Книгочервивость

Борис Пастернак

Зазимки
Открыли дверь, и в кухню паром
Вкатился воздух со двора,
И все мгновенно стало старым,
Как в детстве в те же вечера.

Сухая, тихая погода.
На улице, шагах в пяти,
Стоит, стыдясь, зима у входа
И не решается войти.

Зима и все опять впервые.
В седые дали ноября
Уходят ветлы, как слепые
Без палки и поводыря.

Во льду река и мерзлый тальник,
А поперек, на голый лед,
Как зеркало на подзеркальник,
Поставлен черный небосвод.

Пред ним стоит на перекрестке,
Который полузанесло,
Береза со звездой в прическе
И смотрится в его стекло.

Она подозревает в тайне,
Что чудесами в решете
Полна зима на даче крайней,
Как у нее на высоте.

#прозабессильна

Обсуждали с ученицей, чем опасна "обломовщина" (тоже хочу домик на Выборгской стороне и Агафью Матвеевну!).

И я подумала, что ведь прекрасный, тонкий, деликатный Илья Ильич в финале произведения губит себя, наплевав на окружающих, которые болеют за него, борются, но ничего не могут поделать, и от этого страдают. Невыносимо мне жаль Агафью Матвеевну, например, да и Штольца, умницу и невротика, бьющегося и проигравшего (а сколько раз проигрывает Андрей Иванович? Вот-вот). И получается, что погрузился Обломов в идеальное болото, зарос жиром, отгородился от всех и погиб, по касательной ранив (часто - смертельно, про Захара не забываем) многих вокруг.

Счастье-то у Гончарова направлено вовне, а не на себя, даже если от этого больно и тяжело.

#школьное

Когда любишь чтение и ездить на машине, то воскресным утром оказываешься где-то в окрестностях Дмитровки на переобувке.