Толще твиттера

Сносив, в лучших (нет) традициях нового мира, семь пар железных сапог, добрались до Франкфуртской книжной ярмарки. Рассказываю о том, что мы там увидели, в том числе — о мурдоку, полусуперах, цветных обрезах, жирной с золотом классике и ACOTAR.

«Но ковид прошел, а осадочек остался. Точнее, усадочек. Если до пандемии количество участников выставки достигало 7000 (участник — это тот, у кого есть хоть какой-то мало-мальский стенд или как-то территориально обозначенное присутствие), то в этом году их едва-едва набралось 4000. В 2026-м на ярмарке обнаружился воздух и возникли диваны возле кафешек, там, где раньше тебе приходилось драться за право постоять на одной ноге. По выставочным пространствам мог бы бродить изысканный жираф. Появились игровые зоны, рекламные активности, фан- и фотозоны и общее ощущение, что ярмарка сделала себе круговую подтяжку и сверху тончик набросала, чтобы никто не вычислил в ней деда».

Думаю я, дорогой дневник, о романе Джейн Остен «Чувства и чувствительность», который я тут для одного хорошего дела взялась перечитывать, и о том, насколько это роман про деньги, а не про любовь.

Любовные ходы Остен делает быстро и как бы невзначай — о том, что Элинор нравится Эдвард мы узнаем без предварительного томления, страсть Марианны выходит на первый план мгновенно, вместе со смехом, как яйцо в крутой кипяток, если вспомнить это выражение Шагинян — зато деньги считает долго и, несмотря на юный возраст, опытно.

В этом опыте чувствуется вынужденная прижимистость большой небогатой семьи, жмущейся на задворках общества, еще не условные мещане, не профессиональный класс, который оскверняет руки деньгами за выполненную работу (Байрон вот тяготился необходимостью получать деньги за свои стихи, так как это не дело аристократа, презренный металл оставляет на ладонях следы работы, так и до мозолей недалеко, «но полторы тысячи фунтов за сорок минут труда!» — с досадой восклицал он в переписке, обсуждая предложенный ему издателем Мюрреем гонорар, да уж, тут можно на минутку и трусы снять, и титул расслабить), но уже давно — люди, живущие под перестук счетов.

Можно ли выдать сводным сестрам три тысячи фунтов? А пятьдесят? Можно ли на пятьсот фунтов в год сделать пристройку? Позволить себе лошадку, стойла и конюха? Можно ли отписать второй жене мебель и посуду? Можно ли быть хозяином своему сердцу, когда телом ты зависишь от матери или богатой тетки? И так далее.

Остен никогда не волнует вопрос о том, как привести героев к алтарю, в этом романе она всегда спрашивает, как привести их туда с тысячкой-другой свободного дохода, чтобы им не пришлось всю жизнь быть свидетелями чужой легкой жизни, не пришлось стоять в сенцах в условном Годмершаме, гостить с видом на чужую роскошь, как это всю жизнь приходилось делать ей самой.
В дальнейших ее романах денежная тема станет чуть прозрачнее, чуть глуше, но в этом сильнее всего чувствуется, что для нее идеальный брак — это когда к любви прилагаются хотя бы две тысячи в год, которые сделают эту любовь возможной.