Agavr Today

Русская Википедия: "Ицхак Герцог женат на юристе Михаль, пара имеет троих сыновей".

А что, советский феминитив "юристка" теперь тоже под подозрением мужающихся?

Короткое эссе о технологиях выживания

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ДАВЫДОВЫМ ИВАНОМ ФЕДОРОВИЧЕМ, ЯВЛЯЮЩИМСЯ УЧАСТНИКОМ ПРОЕКТА «ЧЕРТА», ВКЛЮЧЕННОГО В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ. 18+

(Дочитал Новомбергского, напишу, Бог даст, рецензию и еще для «Севера» рассказ об одном ересиархе. Но пока о другом.)
Петр, как известно, создал не только флот, но также и грандиозную машину политических репрессий. Верный его соратник Ромодановский, глава пыточного Преображенского приказа, жаловался как-то раз в письме государю, что выпить ему некогда – так устает на работе, ежедневно в крови купаясь. Однако народ наш мудр и даже из этих начинаний царя-преобразователя умудрялся извлекать определенные выгоды.
Петр, как, опять же, известно, не доверял почти никому. Поэтому людей, кричавших «слово и дело» (то есть заявлявших, что им ведомо о совершении или подготовке тягчайших государственных преступлений, - оскорблении величества, умышлении на особу государя, измене, критике реформ), на месте допрашивать было нельзя. Старший чиновник имел только право выяснить, понимает ли изветчик, по каким поводам можно кричать «слово и дело». И если получал положительный ответ, должен был отправлять кричавшего в Москву, к Ромодановскому.
Так вот, это и стало способом выжить или хотя бы существенно продлить себе жизнь для убийц и разбойников, приговоренных к смерти. Перед казнью они кричали «слово и дело», их везли в Москву, по дороге появлялся шанс бежать. Некоторых отбивали собратья-разбойники: власть огромные территории контролировала плохо.
Но даже если их довозили до места, сама дорога – это уже украденные у смерти недели, а то и месяцы (путь от Тобольска до Москвы под конвоем – от двух с половиной до трех с половиной месяцев, например). В Москве изветчика ждала пытка – других методов следствие не знало.
Собственно, сыск в том и состоял, что доносчика били плетью и жгли огнем, подвесив на дыбу. Три, четыре, пять, а бывало, что и восемь сеансов. Между пытками – перерыв, пара недель или месяц: чтобы человек пришел в себя и мог выдержать следующую беседу со следователями. Если он после пыток показания не менял – начинался сыск по тем, кого он оговорил. Если менял – его наказывали кнутом или батогами. Кстати, если привезенный в Москву сообщал, что никакого «слова и дела» за ним на самом деле нет, его все равно пытали, чтобы проверить – точно ли нет? Вдруг есть. А потом пороли за то, что "государево слово и дело сказал бездельно".
В общем, еще несколько месяцев жизни, хоть и страшной. Но! Дальше, по тогдашнему закону, смертника должны были отправить для совершения казни туда, откуда прислали в Москву. Опять дорога, шанс сбежать…
Под занавес славного петровского царствования палачи задумались, что все это не только дает преступникам возможность скрыться, но еще и «вредит его государеву интересу», поскольку поездки туда-сюда – дело затратное. И выхлопотали разрешение допрошенных казнить на Москве. Но смертники отработанную технологию все равно продолжили использовать. На дорогу обратно рассчитывать уже не приходилось, однако и по дороге в Москву могло случиться разное.