Дискурс

Ресталинизация. Как устроена политика уничтожения коллективной памяти о советском терроре

Сталин возвращается. Не буквально, конечно, но памятников ему становится все больше. А вот его жертвам в новой версии истории места почти не остается: Сталин снова становится символом величия и победы, а массовые репрессии превращаются в неудобную подробность, о которой лучше лишний раз не вспоминать.

Но зачем современной России снова нужен Сталин? И как оправдание прошлого государственного террора связано с отношением к насилию сегодня? Разбираемся, как работает ресталинизация и почему это не просто спор об истории.

🔗 discours.io/articles/social/erasure-of-memory (зеркало)

Независимая культурная среда не может выжить только на лайках. Поддержите Дискурс✨

«Насколько ты женственна, чтобы сразу умереть?»: как Голливуд превратил насилие в зрелище

В фильмах ужасов женщины умирают вдвое дольше мужчин. В выборке из тридцати фильмов-слэшеров сцены смерти женских персонажей длились не меньше четырёх минут, а мужских — не достигали и двух. Валерия Давыдова-Калашник, журналистка, исследовательница кино и авторка книги «От вампиров до снаффа. Эволюция насилия в голливудском кино», прослеживает, как менялось изображение насилия: от вампирских укусов в раннем кинематографе до «Пилы», фильмов-головоломок и видеоигр, в которых происходящее показано глазами убийцы.

Публикуем главу из её книги о гендерных различиях в изображении насилия, эволюции слэшеров и о том, почему зрителям нравится смотреть на чужие страдания.

🔗 discours.io/articles/culture/final-girl (зеркало)

Вы читаете эту статью благодаря людям, которые помогают Дискурсу. Станьте одним из них — поддержите самиздат ✨

Чтобы закончить картину, её нужно испортить. Художница Виктория Ши наносит на холст яркие, хаотичные краски — так она изображает чувства, которые захлёстывают человека во время травмы. Затем замазывает всё одним цветом: когда осознать, помыслить и пережить случившееся невозможно, человек пытается ничего не чувствовать. Поверхность становится гладкой, покрытой лаком, словно ничего не произошло. Но на этом работа не заканчивается. Виктория берёт грубую ткань и начинает повреждать холст, обнажая спрятанные под слоями краски следы. Так наружу выходит то, что человек пытался подавить. Свои работы художница сравнивает с крышкой гроба, исцарапанной изнутри.

В детстве она рисовала закаты и море, позже работала фотографом и ассистенткой художника-постановщика. На съёмках «Жены Чайковского» Кирилла Серебренникова она увлеклась состариванием материалов. Позже стала использовать этот приём в собственных работах и полностью сосредточилась на живописи. Виктория признаётся, что последние годы принесли ей много боли, но, разбираясь с собственными травмами с помощью живописи, она неожиданно почувствовала облегчение.

🖼Смотреть на сайте
🔗Зеркало без VPN

Независимая культурная среда не может выжить только на лайках. Поддержите Дискурс✨