Кино и немцы

Снегопад начался ровно в тот момент, когда она поставила последнюю точку в письме.

Её жизнь давно делилась не на годы и месяцы, а на крошечные, почти невидимые события. Пылинка кружится в луче света. Чайник закипает: сначала одинокий свист, потом хор. Сегодняшним событием стала снежинка, которая на подставленной в открытое окно ладони не таяла семь секунд.

Зеркало в ванной отражало не лицо, а внутреннюю температуру. Ещё днём в нём стояла женщина тёплого, солнечного цвета. Сегодня вечером — холодного, голубоватого свечения.

Снег шёл ровно три дня. На четвёртое утро она вышла на улицу.

Запах корицы всегда был для неё не вкусом, но пространством: тёплый шар метра два в диаметре, в центре которого она сама. Сегодня шар разросся до четырёх метров и захватил незнакомого мужчину на автобусной остановке. Высокий, лет сорока, в сером пальто. Без шапки, в такой-то мороз.

— Вы замечаете? — спросил он, хотя говорить вовсе не собирался. Для него самого его голос прозвучал внезапно чужим, как треск льдины.

Она подняла глаза. Цвета в них не было, или, точнее, в них были все цвета сразу, смешанные в непроницаемую серость городского неба.

— Что именно? — спросила она.

— Тишину, — солгал он. — В ней есть структура.

Она улыбнулась. Улыбка была едва заметной, как трещина на фарфоре.

— Тишина не пахнет, — сказала она.

Подошёл автобус, постоял с открытыми дверями и уехал без него.

— Можно пригласить вас на кофе?

Она улыбнулась ещё раз и молча пошла вверх по улице.

Чувствовала его взгляд, пока не свернула за угол.

Раз в неделю она писала новое письмо. Ничего особенного: примерный рост, возраст, телосложение и цвет волос мужчины, который в этот день заговорит с ней на улице. Письмо она опускала в неприметный серый почтовый ящик на углу, которым никто кроме неё не пользовался. Обязательно снимала перчатку. Письмо падало долго. Судя по звуку, дна у ящика не было.

Про кофе в письме она не написала ни слова.

Когда-то к ней ходили за приворотами. Теперь привораживать стало не для кого.

Ей просто не с кем было поговорить. Настоящих подруг у неё так и не случилось. Мужчины, которых она любила, давно лежали в земле.

Ей было девяносто три года.

Ведьмы живут долго. И подарком это никогда не было.

Кто-то скажет, что это художественный приём: через не-человека показать человека. Нет. Приём старый и честный, но работает он иначе. У Толстого в «Холстомере» лошадь смотрит на людей, и люди становятся странными. Это называется отстранением. Но взгляд извне работает, пока направлен на человека. В нынешнем кино камера развёрнута обратно: не глазами Иного на нас, а нашими глазами на Иное. И вопрос всегда один: может ли оно любить? (пускаем слезу). Ответ известен с первого кадра. Безумно скучно. Это не исследование, а аттракцион.

К тому же не-человек — пустой сосуд. У андроида нет детства, у зомби нет биографии, у лозы нет становления. В пустоту пустой сценарист кладёт что захочет, материал не сопротивляется. А человек сопротивляется всегда: у него прошлое, противоречия, выбор, арка персонажа, в конце концов.

И главное: у не-человека всегда есть алиби. Жестокость андроида — сбой прошивки, голод зомби — вирус злой корпорации. Человеческая драма начинается там, где алиби нет. Как раз её и обходят. Ладно. Плохо, что часто даже не понимают, что она вообще где-то есть.

В центр современного «сложного» кино (не ужастиков и не про супергероев, там понятно) стало принято ставить кого угодно, только не человека.

«Она», 2013 — операционная система. «Тепло наших тел», 2013 — зомби. «Во плоти», 2013 — зомби. «Мэгги», 2015 — опять зомби, дочка Шварценеггера. «Из машины», 2015 — андроид. «Человек — швейцарский нож», 2016 — Гарри Поттер в роли трупа. «Новая эра Z», 2016 — и снова девочка-зомби. «История призрака», 2017 — простыня с дырками. «Форма воды», 2017 — любовь с рыбой, четыре «Оскара». «Агнец», 2021 — исландская пара растит ребёнка-ягнёнка. «После Янга», 2021 — семья горюет по сломавшемуся андроиду. «Бедные-несчастные», 2023 — женщина-труп с пересаженным мозгом младенца и низкой социальной ответственностью. «Франкенштейн», 2025 — ну, понятно. «Плетёный муж», 2026 — сексуализированный мужик из лозы.

Фильмы про клонов и «инопланетян» даже перечислять не буду.

Хочется спросить у сценаристов: а что, у нас чисто человеческие коллизии уже все исчерпаны? Философски постигнуты, художественно отображены, сданы в архив?

Классика есть, понятно. Но человек современный, первой четверти XXI века, — он уже никому не интересен? Или вы просто не понимаете, что у него там внутри, и поэтому регулярно заменяете эту сложность переплетением лозы или проводов?

Пиноккио, напомню, очень хотел стать настоящим мальчиком. У Гильермо дель Торо в 2022м он так и остался деревянным. Нынешние герои не уверены, стоит ли.