/настоящее/

Проснулась в Тель-Авиве сегодня, потому что выборы сами себя не проголосуют!

Если чему-то меня научила эта жизнь со всеми моими гражданствами и переездами, так это тому, что пока у тебя не отобрали возможность голосовать — ей обязательно надо пользоваться.

Так что, 27 октября идем быть активными гражданами 💙

Мы пошли в seafood буфет all you can eat, такой же как тот, в котором мы отмечали мои 16 лет в 2008, и приехала их дочь и ее сын, и мы три часа ели крабовые ноги и ржали на весь зал, и я чувствовала, что мне снова 16 и мы тусуемся внутри какой-то молодежной драмы американских подростков до 5 утра, а потом идем в Макдак drive thru и притворяемся, что мы на великах, чтобы получить свои чизбургеры, и завалиться домой в 7 утра, чтобы спать до вечера.


Сегодня мы с Глебом поехали в Нью Хэвен, посмотреть на золотую осень в Йеле, альма матер Глеба. Не знаю, можно ли говорить альма матер про универ, где делал магистратуру, но мне пофиг, мне нравится говорить о том, что мой друг учился в ЙЕЛЕ!

Оттуда мы двинули в Коннектикут, потому что я хотела посмотреть Нью-Лондон, крохотный городок, в котором я родилась. Миша и Лена предложили провести нам экскурсию, а я предупредила Глеба, что буду им прикрываться от распросов про "ну как там мама??? В СМЫСЛЕ ВЫ НЕ ОБЩАЕТЕСЬ?"


"На 66 экзите съезжаете, направо, там будет плаза, мы вас там встретим" — так и вышло. Мы пересели в машину к Мише, и попали на иммерсивный тур — "вот здесь госпиталь, где ты родилась. В синагоге договорились с еврейскими врачами, они сказали, что не возьмут денег, и надо было заплатить только госпиталю за время нахождения там, мы все скинулись, кто сколько мог. Твоя мама пошла в больницу в последнюю секунду и вернулась через 8 часов, уже с тобой. Вот тут была синагога, где делали твое имя нарекание, ты начала орать на сцене. Вот тут мы жили, на одной площадке две квартиры, наша и родителей".

Потом был ужин, где, естественно, обсуждалось, что мне срочно надо решить, что делать с моим будущим, и выбрать, где жить. Что антисемитизм вызван не правительством Израиля, и не какими-то конкретными политиками, а все время тлел последние 30 лет, только чтобы заново разгореться сейчас. Где выяснилось, что Миша и Лена познакомились с учителем Глеба по кларнету, найдя его по звукам в лесу, где тот репетировал....

Ужин, на котором я почувствовала себя так странно — с одной стороны 35-летней теткой, которую отчитывают, что у меня недостаточно серьезная профессия, а с другой — как будто эти люди, которые, конечно, знают меня с рождения, но я их фактически впервые в жизни вижу — они часть какой-то великой еврейской паутины, которая если что не даст мне упасть и совсем провалиться, а поймает и позвонит, и найдет номер телефона, и скажет Глебу с кем познакомиться и передать, что они дали контакт,

и как-то в общем вдруг ощутить это почти забытое чувство, что я не одна.


Чувство, которого на самом деле у меня почти не бывает, именно с этим оттенком — у меня есть много друзей, которые пришли в мою взрослую жизнь; я легко знакомлюсь с новыми людьми и обрастаю контактами;

но вот это чувство укутанности и защиты социальными связями и контактами из детства почти полностью исчезло из моей жизни, только чтобы за эти несколько дней накрыть меня с головой.

накрыть меня с головой настолько, что мне почти хочется остаться в Нью-Йорке, только чтобы иметь возможность чувствовать это еще.

Jewish wholesomeness


Есть такое чувство, возможно, знакомое только детям из еврейских семей — оно возникает, когда ты оказываешься в гостях у каких-то еврейских знакомых или родственников на другом конце света, а они обязательно знают твоего учителя по кларнету, ученого, на которого работала твоя мама и как именно тебе надо жить. Ну или как минимум, что тебе обязательно надо принять решение поскорее, Маша, дальше будет становиться сложнее!

Jewish wholesomeness назвал это чувство Глеб, когда мы пересели в нашу арендованную машину на парковке в "плазе" в Олд Сэйсбруке, куда нас привезли Миша и Лена — люди, в чьем доме я родилась в августе 91 года.

Глеб — мой друг детства, которого я терроризировала на всех детских днях рождения. Оказывается, однажды он позвал меня на свой день рождения, на котором были одни мальчики и все на два года меня старше, только чтоб я показала им где раки зимуют, потому что он решил, что так зато будет весело. Когда мне было лет 10, Глеб подарил мне афишу со своим концертом в филармонии, и уехал в Америку с родителями. Навсегда. Афиша до сих пор лежит в моем ящике стола в Минске, а Глеба я не видела до этого вторника — 25 лет.

Я прилетела в Нью-Йорк из Мексики, чтобы провести с ним пять дней. У меня есть еще знакомые в Нью-Йорке, но при мысли о них всегда возникало чувство неловкости — ну что, я ради них поеду, нафиг я им сдалась. Насчет Глеба я почти не сомневалась — Глеб немножко как Париж, увидеть и умереть.

Мой самолет был на день раньше, чем его — поэтому Jewish Wholesomeness накрыла меня с головой еще в понедельник. Сначала я приехала в гости к подружке, которая живет с мужем в самом сердце Бруклина — где вокруг сплошные хасиды и кошерные магазины.

На той же станции метро встретилась с одноклассницей из еврейской школы Минска, которую тоже не видела лет 20, и словила волну острых флешбеков. Еврейская школа — это когда вы обсуждаете не кто из одноклассников развелся или залетел, а кто стал ультрарелигиозным.

Позвонила друзьям мамы, у которых я жила два месяца летом 2008 года — и оказалось, что они переехали, и теперь живут на этаж ниже той самой подружки из сердца Бруклина.

Их телефон я нашла случайно — в фб они почти не заходят, номер, который мне скинула сестра был не рабочий, поэтому я написала человеку, которого видела последний раз в два месяца, но он каждый год поздравлял меня с днем рождения — Мише, — а вдруг вы знаете такого-то такого-то, а то я не могу с ним связаться?? Естественно, еврейская разведывательная сеть сработала мгновенно и через 5 минут у меня был контакт.

Во вторник прилетел Глеб. Когда я вышла на станции Атлантик стрит Беркли, я не знала кого искать — конечно, я видела его фотки в фейсбуке, но я бы вряд ли узнала его на улице. Зато он узнал меня, и мы стояли обнявшись на станции вонючего нью-йорксого метро минут пять.


Это совершенно другое чувство — друзья детства, которых ты не видел 25 лет. Я вообще не знала, что такая категория чувств существует до этого вторника.

У меня есть друзья детства, но нет ни одного, кроме Глеба, кто оставил бы после себя только чувство щемящей нежности, несколько фотографий с детского Нового года, где я была звездочетом и четко помню, что дубасила его волшебной палочкой по голове, и пропал на 25 лет.

Ты ничего про него не знаешь,
кроме того, что твое тело почему-то распознает его как родного. Как детство. Как мороженое Каштан, котят, которых родила моя кошка и из-за которых у него проявилась аллергия, как игры в зале в минской квартире и поиски пасхальных яиц, и детский кукольный театр и чувство, что целая жизнь впереди.


Вчера у Глеба вечером была репетиция, а я поехала встречаться с дядей Юрой и тетей Светой — теми самыми мамиными друзьями, которые живут на этаж ниже моей подружки, которых мы довели до седых волос тем летом 2008 года с их дочкой, когда сгоняли в Вилладж, чтобы проколоть мне язык (и надеялись, что тетя Света не спалит, что я не могу открыть рот).