Телеграм

PS Lab - Лаборатория публичной социологии

@publicsociologylaboratory Политика и экономика
РКН: проверяем Иностранный агент
Здесь мы рассказываем о российской политике и обществе с исследовательской, социологической перспективы.

Мы - это Лаборатория публичной социологии (PS Lab).

Для связи: publicsociologylab@gmail.com

Подробнее о нас: https://publicsociologylab.com

Статистика обновлена 22.11.2026 в 10:38 · 4 просмотра страницы · Хотите больше просмотров?

Подписчики5 298 +1 за 1 день
Охват поста3 723 70% от подписчиков
ERR за месяц70,27%
ERR за 24 часа56,27%

Динамика за 30 дней

Рекламные публикации

Рекламных публикаций не найденоЗа последнее время мы не нашли на площадке ни одного рекламного поста.

Последние публикации

Все посты канала →
Открыть пост ↗
ДЕНЬ НАРОДНОГО НЕЕДИНСТВА: ГДЕ ИСКАТЬ НАСТОЯЩИЙ ПАТРИОТИЗМ

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ЛАБОРАТОРИЯ ПУБЛИЧНОЙ СОЦИОЛОГИИ ИЛИ КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ЛАБОРАТОРИЯ ПУБЛИЧНОЙ СОЦИОЛОГИИ 18+

Когда-то российские криминологи из Института проблем правоприменения остроумно показали, что во время по-настоящему любимых праздников в России резко возрастает число убийств, — потому что такие праздники люди отмечают особенно активно. А 4 ноября, в «День народного единства», убийств обычно столько же, сколько в будний день. Из чего можно сделать вывод, что праздник людям не полюбился. При этом задумывался он российскими властями как день патриотизма. Может быть, прижился хотя бы он — официальный патриотизм?

В наших исследованиях, посвящённых восприятию войны, тема патриотизма возникает часто. Но не в той форме, которую можно было бы ожидать.

Согласно нашим данным, низовой российский патриотизм сильно отличается от официального — того, что существует в речах политического руководства и в пропаганде. Низовой патриотизм скорее национальный, чем имперский, и скорее «экономико-технологический», чем идейный.

За последние годы мы опубликовали несколько текстов и интервью, посвящённых «народному» национализму и патриотизму военного времени.

Вот свежее интервью, в котором этот новый российский патриотизм не только описывается — в нём ещё и выдвигается гипотеза о факторах, стоящих за его развитием. Олег Журавлёв рассказывает об исследовании экономических «винеров» и «лузеров», данные для которого мы собирали в 2024 и 2025 годах. Винеры — это люди, которые после начала войны стали жить лучше в плане благосостояния или карьеры и стали более лояльными к властям. При этом их лояльность часто проявлялась не как горячая поддержка руководства страны или самой «спецоперации», а как усиление идентификации с «Россией».

На рост нового патриотизма военного времени, который носит совсем не военный характер, влияют два фактора, которые мы в шутку называем «покоем» и «надоем». Люди, которые приобрели и покой, и надой, в большей степени чувствовали свою связь со страной и смотрели на неё как на экономически развивающуюся. А через патриотическую идентификацию производилась и политическая лояльность: «раз в России всё хорошо, то наше правительство на правильном пути, оно хорошее, и то, что оно делает (в том числе воюет против Украины), — как минимум не так уж и плохо».

В этой статье (в последнем разделе) мы пишем о патриотизме военного времени в российских регионах.

А вот несколько публицистических текстов (один и два), написанных на основе наших исследований, где обсуждается политический смысл низового патриотизма.

Чтобы узнать, каким был низовой патриотизм в России до войны, стоит прочитать замечательную книгу Карин Клеман.
👁 3 тыс. 👍 14💔 13❤ 10 💬 1 ↻ 44 6 ноября
Открыть пост ↗
ЭКОНОМИКА И ПОЛИТИКА В ОБЩЕСТВЕ ПЕРЕЖИВАНИЙ

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ЛАБОРАТОРИЯ ПУБЛИЧНОЙ СОЦИОЛОГИИ ИЛИ КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ЛАБОРАТОРИЯ ПУБЛИЧНОЙ СОЦИОЛОГИИ 18+

За последние десятилетия характер массовой протестной политики заметно изменился. Самые разные авторы пишут о том, что общественно-политические события вызывают мощный эмоциональный отклик и даже мгновенную мобилизацию, но всё реже приводят к созданию долговечных институтов вроде партий. И это касается не только митингов, но и революций.

Эту трансформацию фиксирует социолог Кевин Макдональд в работе «From Solidarity to Fluidarity» (2002). Он отмечает, что движения прошлого строились вокруг внешне ориентированных институциональных целей — создания устойчивых партий, профсоюзов, политического представительства и борьбы за системные реформы. Солидарность тогда требовала формального членства, иерархии и долгосрочной дисциплины. Сегодня же на смену ей приходит «флюидарность»: политическое действие всё чаще организуется через гибкие сети и «группы единомышленников», а участников привлекают не столько политические программы, сколько публичное переживание собственного «я». Протест или низовая кампания предлагают то, чего не хватает в повседневной жизни: яркое чувство, непосредственный опыт и возможность заявить о себе здесь и сейчас.

Дискуссия об изменении характера протестов затрагивает и более широкие теоретические вопросы — например, о том, как в последние десятилетия меняется опыт переживания событийности. Применительно к России эту дискуссию ведёт Михаил Габович в своей книге о «болотных» протестах. Опираясь на теорию Лорана Тевено, он пишет, что митингующие осваивают политическое пространство в режиме удивления и даже наслаждения быстротечной новизной.

Каковы причины этих изменений? Ученые говорят об изменении классовой структуры обществ, упадке политических партий, развитии социальных медиа. Есть, однако, ещё одно направление исследований, практически не представленное в русскоязычной дискуссии (за редкими исключениями), которое может объяснить этот процесс.

Немецкий социолог Герхард Шульце и его коллеги давно пишут о переходе позднего капитализма к «обществу переживаний». Шульце показывает, что на смену внешне ориентированной рациональности, где потребление направлено на получение практической пользы от товара и на поддержание социального статуса, приходит внутренне ориентированная рациональность, где потребление ориентировано на психофизическое состояние человека. Мы потребляем, чтобы испытать определённые эмоции, чувство включённости, пережить внутреннюю трансформацию или просто «хорошо провести время». В обществе переживаний продукт или услуга превращаются в «товары впечатлений», значение которых определяется тем эстетическим и эмоциональным откликом, который они вызывают у человека.

На сегодняшний день не существует исследований, указывающих на прямую связь между развитием экономики переживаний и новыми формами протеста. Но вполне вероятно, что сдвиг к внутренне ориентированной рациональности затрагивает и политическую сферу.

Всё это не означает, что современный активизм заведомо обречён, — скорее, речь идёт о том, что сегодня многие склонны осмыслять любой свой опыт (от выбора одежды до участия в митинге) через его внутреннюю эмоциональную ценность. Вопрос для дискуссии остаётся открытым: способна ли политика, построенная на логике индивидуальных переживаний и ярких аффектов, создавать устойчивые институциональные структуры — или же она обречена на текущем историческом этапе разворачиваться как серия быстрых, сменяющих друг друга эмоциональных вспышек?
👁 4.5 тыс. ❤ 11🤔 9👍 4 💬 1 ↻ 55 25 октября