Патюлина имеет сказать

Сегодня в России – День Памяти Жертв Политических Репрессий.

А на Западе отмечают Halloween.
Когда-то в интернете ходила картинка с огромной тыквой, в которой был вырезан Серп и Молот, и подпись: «Окей, вот это действительно страшно».

С тех пор, как у меня появились дети, я стала воспринимать Хэллоуин как праздник, во время которого ты можешь спокойно и открыто поговорить с собственным страхом, и вот уже монстр по кроватью не кажется таким страшным, ведь и ты сам можешь переодеться в костюм этого монстра и придумать, почему он пугает и тебя, и других людей. В любой культуре есть день, когда живые обращаются к мертвым и страшным, чтобы немножечко перестать бояться.

В России сейчас нельзя праздновать Хэллоуин, нельзя говорить о страхе, и нельзя от него избавиться.

В этом году я узнала, что и в моей семье есть расстрелянный по политической статье в 1938-м. Материалы дела, допросы и очные ставки читать было гораздо больнее, чем я думала. Казенный язык, ломающий всё живое, обвинения в мыслепреступлениях и называние экстремизмом любой отличащейся позиции – всё это слишком современно воспринимается, я не была готова к такой степени реализма из соседней вкладки браузера.

Однажды, когда архивы КГБ будут открыты и оцифрованы, и каждый из нас сможет примерно как на сайте с генетическими тестами увидеть свою связь с репрессированными и репрессирующими, мы сможем вернуть им все имена, выйти на улицы своих городов, узнать друг друга. Тогда что-то стеклянное в воздухе треснет, и мы снова сможем смеяться без боли.

Тогда у нас появится свой праздник.

С чего бы мне выбеситься на ночь глядя, когда не могу уснуть.

Кстати, тут прошло шоу Victoria’s Secret. Само по себе оно уже – достаточный повод, аххаха.
Но тут на подиум вышла Барбара Палвин, прям через 6 недель после рождения ребёнка.

И все меня выбесили своим обсуждением.
Кто-то пишет: вау, вуман power! Сила! Прекрасная! Типа поддерживают её.
Другие пишут: вы только не забывайте, что у неё больше ресурсов, и большинство женщин не выглядит так, как она, через 6 недель.

И вроде бы все правы, но это всё брехня. Как же вы не видите очевидного: девушка должна вернуться к работе через 6 недель после рождения ребёнка, чтобы не потерять свою рыночную стоимость. Потому что быть мамой и выращивать малыша – это недостаточно круто, престижно и здорово. Потому что иметь постродовое тело – это фу, и надо быстрее от него избавиться и продемонстрировать это, а не присвоить себе его силу и магические способности выращивания нового человека.

Это хреновый рыночек, самый провальный его провал, который считает, что женщина в трусах на подиуме под тотально объективирующий male gaze создает больше ценности, чем рядом со своим новорожденным. Это хреновое общество и хреновые ценности, которые заставляют, вынуждают женщину вернуться прыгать в трусах, и продают это как её собственное желание. Причем ещё не просто желание, а мечту!

И несмотря на все ресурсы, которые доступны этой прекрасной женщине, она все равно становится витриной для продажи неудобного белья из синтетики, для реализации чьих-то планов. Модельный бизнес эксплуатирует, в основном, женские, тела, и даже высокооплачиваемые модели не могут избежать эксплуатации, потому что здесь они ощущают больше признания, ценности и аплодисментов, чем в материнстве через 6 недель после родов. Каблуки и лифчики не являются атрибутами женской силы – нас обманули.

А способность сделать человека – является. И сколько зависти и обесценивания это порождает, вы просто понаблюдайте.

Модели – это буквально трибуты из голодных игр. Нам их скармливают как символ силы, отваги и свободы, в то время как у них самих всё это отбирают.

И когда в картине появляется мать с шестинедельным ребёнком, всё ещё ужаснее.

Если что, через 6 недель после родов у женщины, скорее всего, только-только перестала течь кровь из промежности, лактация ещё не установилась, и грудь может болеть и просто так, и при приливах молока (примерно раз в 1-2 часа), и если там чего ляжет неправильно или опорожнится не вовремя – привет, мастит с антибиотиками и температурой. У ребёнка – период «четвертого триместра», время донашивания. Он хочет быть всегда на руках, руки и сердечный ритм родителя очень успокаивает и помогает адаптироваться к этому миру, а есть ребёнок может хотеть каждые 30-40 минут. И тот факт, что мы готовы вручить Барбаре медальку за проход в труселях и неудобном лифчике, но не готовы (особенно в Америке, где нет декрета!) вручить такую же за то, что она осталась дома, или выложила в инст себя в постпартум белье, или, не дай бог, кормящей грудью, или если она попробует показать ровно столько же кожи во время этого кормления в другом публичном месте, о о май гад – начнется совсем другое. Медальку эту ей прям в лоб кинут, как камень. Это многое говорит о нас как о виде. И о том, в каком мы все тут положении находимся. Злит!

К Барбаре, тем не менее, никаких вопросов. Трибуты, как мы знаем, вне претензий, ну или как там завещала Китнис. Речь идёт о системе.