Как же так, Мария?
tg1.7 тыс. подписчиков
Открыть пост ↗
На канальчике зашла речь о книжках про 1990/2000-е и то, как я расстроилась из-за попытки читать пару таких тайтлов, и дорогой папищек насоветовал мне "Ненастье".
Это роман о ветеране Афгана, Германе по прозвищу Немец, и о том, как в маленьком провинциальном городе люди жили жизнь. Но начинается все с того, как уже в поздние 2000-е Герман, водитель инкассационной машины, эту самую машину грабит: от отчаяния, злости и чтобы сотворить чудо для своей любимой женщины. И пока в той сюжетной ветке, где Герман залег на дно в СНТ Ненастье, а бывшие, скажем, коллеги и менты его ищут, в соседних ветках все тот же Герман – но в прошлом. В конце восьмидесятых, в горах, где границы между человеческим и бесчеловечным стерты. В начале девяностых – в кругу ветеранов, которые пытаются организоваться в братство, а выходит как выходит. В более поздние девяностые, когда то самое братство, Коминтерн, мутировало в коммерческо-бандитскую историю, а Герман не смог в это вписаться. И для меня вся эта книга была о том, как поломанный человек сохраняет в себе что-то принципиальное, пока других ломает и пережевывает мир, но в итоге не вписывается со своей поломанностью в мир новый, относительно стабильный и сытый.
Книжка жесткая, от нее ощущения как от слякотных мартовских сумерек, как от поездки в холодном автобусе по межгороду еще и с температурой, или от замерзших в дырявых ботинках пальцев. Она серая, неприятная, герои в ней неприятные, но как выписаны, а? Она рассказывает тебе о вещах, о которых ты предпочел бы, наверное, не знать. Она погружает в это месиво судеб, больших и маленьких, в хаос жизни, и вот в чем Иванову не откажешь, так это в наблюдательности. Героев он пишет жизовых, пишет честно – ну вот так есть, вот такой человек. А вон другой человек, между ними – половина абзаца, и вот читатель из головы мечтательной наивной Танюши переместился в голову озлобленного пацана, где ни одной толковой и ни одной хорошей мысли. Воук-читатели, может, нашли бы тут и расизм, и мизогинию, и черта лысого, но когда читаешь, то понимаешь, что без этого всего хоть сколько-то достоверная картина не вышла бы, это не авторское, оно у героев в голове.
Но у меня уже со второй его книгой получается так, что я ловлю такой сериально-мыльный привкус и он меня раздражает. Вот тут, к примеру, была совершенно пасторально-чудесная история с путешествием Германа в Индию. Конечно, там он себе и бабу нашел на время отпуска, но помнил про любимую Таню, и делишки порешал, и вообще посмотрел на волшебную страну (не разделяю его взгляды). Какое-то оно такое фантастичное на фоне остального, но, может, в том и задумка. Или вот Танечка – ну удивительно бесячий для меня персонаж. У нее классная история, все как я люблю, насквозь травмированное существо и хрен бы с этим, меня устраивает. Но ее образ под конец напитывается какой-то страдательной святостью, этой вот сериальной аурой хорошей, правильной русской девушки, которая страдала, а потом все сделала правильно. И, главное, облик ее сияет на фоне других, менее правильных, женщин. В Тане меня бесила не ее, скажем, травмированность, а ее аморфность, а главное – то, что единственной ценностью в ее жизни были мужики, которые решали ее проблемы и берегли ее хрупкие лапки. Это тоже здорово вписывается в картину эпохи, но я не вижу этот образ позитивным. После офигенных Невьяны и Лепестиньи, которые внутри своего нарратива вышли за эти вот рамочки женской доли, Таню хотелось чисто из жалости прибить.
Я не жалею, что прочитала, оно крутое и очень много чего мне дало. Но, видимо, историческая проза у Иванова мне больше по душе, а этот роман я готова советовать с оговорочками. Возможно, это такая авторская черта, не возьмусь судить, но у меня сложилось это впечатление: Иванов хорошо знает, что нравится публике и какие образы ее зацепят, поэтому в книжках у него больше этих крючочков и триггеров и меньше какой-то авторской мысли, что ли? Не могу сказать, что это плохо, просто именно я такое не особо люблю. Ну, или манипулируйте мной тоньше, без бесячих Танечек
Это роман о ветеране Афгана, Германе по прозвищу Немец, и о том, как в маленьком провинциальном городе люди жили жизнь. Но начинается все с того, как уже в поздние 2000-е Герман, водитель инкассационной машины, эту самую машину грабит: от отчаяния, злости и чтобы сотворить чудо для своей любимой женщины. И пока в той сюжетной ветке, где Герман залег на дно в СНТ Ненастье, а бывшие, скажем, коллеги и менты его ищут, в соседних ветках все тот же Герман – но в прошлом. В конце восьмидесятых, в горах, где границы между человеческим и бесчеловечным стерты. В начале девяностых – в кругу ветеранов, которые пытаются организоваться в братство, а выходит как выходит. В более поздние девяностые, когда то самое братство, Коминтерн, мутировало в коммерческо-бандитскую историю, а Герман не смог в это вписаться. И для меня вся эта книга была о том, как поломанный человек сохраняет в себе что-то принципиальное, пока других ломает и пережевывает мир, но в итоге не вписывается со своей поломанностью в мир новый, относительно стабильный и сытый.
Книжка жесткая, от нее ощущения как от слякотных мартовских сумерек, как от поездки в холодном автобусе по межгороду еще и с температурой, или от замерзших в дырявых ботинках пальцев. Она серая, неприятная, герои в ней неприятные, но как выписаны, а? Она рассказывает тебе о вещах, о которых ты предпочел бы, наверное, не знать. Она погружает в это месиво судеб, больших и маленьких, в хаос жизни, и вот в чем Иванову не откажешь, так это в наблюдательности. Героев он пишет жизовых, пишет честно – ну вот так есть, вот такой человек. А вон другой человек, между ними – половина абзаца, и вот читатель из головы мечтательной наивной Танюши переместился в голову озлобленного пацана, где ни одной толковой и ни одной хорошей мысли. Воук-читатели, может, нашли бы тут и расизм, и мизогинию, и черта лысого, но когда читаешь, то понимаешь, что без этого всего хоть сколько-то достоверная картина не вышла бы, это не авторское, оно у героев в голове.
Но у меня уже со второй его книгой получается так, что я ловлю такой сериально-мыльный привкус и он меня раздражает. Вот тут, к примеру, была совершенно пасторально-чудесная история с путешествием Германа в Индию. Конечно, там он себе и бабу нашел на время отпуска, но помнил про любимую Таню, и делишки порешал, и вообще посмотрел на волшебную страну (не разделяю его взгляды). Какое-то оно такое фантастичное на фоне остального, но, может, в том и задумка. Или вот Танечка – ну удивительно бесячий для меня персонаж. У нее классная история, все как я люблю, насквозь травмированное существо и хрен бы с этим, меня устраивает. Но ее образ под конец напитывается какой-то страдательной святостью, этой вот сериальной аурой хорошей, правильной русской девушки, которая страдала, а потом все сделала правильно. И, главное, облик ее сияет на фоне других, менее правильных, женщин. В Тане меня бесила не ее, скажем, травмированность, а ее аморфность, а главное – то, что единственной ценностью в ее жизни были мужики, которые решали ее проблемы и берегли ее хрупкие лапки. Это тоже здорово вписывается в картину эпохи, но я не вижу этот образ позитивным. После офигенных Невьяны и Лепестиньи, которые внутри своего нарратива вышли за эти вот рамочки женской доли, Таню хотелось чисто из жалости прибить.
Я не жалею, что прочитала, оно крутое и очень много чего мне дало. Но, видимо, историческая проза у Иванова мне больше по душе, а этот роман я готова советовать с оговорочками. Возможно, это такая авторская черта, не возьмусь судить, но у меня сложилось это впечатление: Иванов хорошо знает, что нравится публике и какие образы ее зацепят, поэтому в книжках у него больше этих крючочков и триггеров и меньше какой-то авторской мысли, что ли? Не могу сказать, что это плохо, просто именно я такое не особо люблю. Ну, или манипулируйте мной тоньше, без бесячих Танечек
#котыпухляши ноябрь тигр бинго 21 (совет)
1 картинка
Новый список