Телеграм

Юлия Трусова|Путь через смысл| Литература превращения🪐

@kseona660 Литература и писательство
РКН: проверяем Не иноагент
Интеллектуальная мастерская, где литература, философия, психология и искусство становятся способом понять человека и самого себя.
Админ: @Yuliya_Trusova

Статистика обновлена 18.11.2026 в 23:58 · 5 просмотров страницы · Хотите больше просмотров?

Подписчики9 868 - 618 за 2 дня
Охват поста326 3% от подписчиков
ERR за месяц3,30%
ERR за 24 часа1,00%

Динамика за 30 дней

Рекламные публикации

Рекламных публикаций не найденоЗа последнее время мы не нашли на площадке ни одного рекламного поста.

Последние публикации

Все посты канала →
Открыть пост ↗
‍Я тут как-то подписалась на молодого писателя. Просто хотела поддержать. Мне было интересно, что он пишет, читает, как говорит о книгах. И тут вижу обложку одного из его роликов. Лицо Дарьи Донцовой, рядом матерное оскорбление. И думаю: господи, как же это некрасиво. Как же это отвратительно всё.

Листаю дальше. Тут все "говорят бред", там все "несут чушь". Берём ролик популярного блогера, проезжаемся по нему, получаем просмотры. Подписчики идут. А потом человек жалуется, что в его телеграм почему-то никто не идёт.

Да потому что им интересно, кого ты сегодня, простите, обосрёшь. Они пришли, посмеялись, пошли дальше. С чего им покупать твою книгу? Где ты вообще успел показать им, зачем тебя читать?

Вот что меня поражает в трэш-блогерах. Они, кажется, всерьёз думают, что просмотры останутся, а то, как они их набрали, все забудут. Да ровно наоборот. Просмотры пройдут. Через год никто и названия ролика не вспомнит. А тебя запомнят как человека, который унижал других ради охватов. И когда тебе самому захочется, чтобы на твою книгу посмотрели всерьёз, вот с этой репутацией ты к людям и придёшь.

Меня, кстати, тоже позвали на его лекции о литературе. Я послушала, как человек говорит «текста́», как путает падежи, и подумала: нет, извините. Мне особенно трудно представить себя на лекции у человека, который с таким удовольствием объясняет всем вокруг, что они несут бред.

И ведь сколько сейчас такого. Особенно достаётся тем, кто издался и кого читают. Можно сколько угодно спорить о Донцовой. Я сама критикую книги, иногда очень резко. Если мне кажется, что роман разваливается, я открываю его и показываю, на какой странице и почему. Можно взять ту же страницу и со мной поспорить. Вот это мне интересно. А поставить рядом с чужим лицом матерное слово, обмусолить его интервью — ну и что ты этим сказал о книгах? Ты их вообще открывал?

И всё-таки мне интересно. Хоть одному такому блогеру хоть раз было стыдно?
Про пять блогеров небольшая пасхалка. Скоро всё расскажу.
👁 108 ❤ 12🔥 12🍾 3 💬 5 вчера в 10:39
Открыть пост ↗
«Ген Дракона» — единственная книга на Литрес, которую я купила и читаю с удовольствием. Большая редкость. Хорошими книгами нужно всегда делиться, что я и делаю.

Писатели, знаете, очень взыскательные читатели)) Пока одна часть тебя пытается увлечься, другая уже ощупывает стены: здесь картон, здесь свежая краска, за этой дверью автор ещё ничего не построил.

А здесь появилось ощущение чего-то предвечного и погребённого, продолжающего жить под толщей привычных слов. Это как жвр в глубине камня: прикладываешь ладонь, ещё ничего не понимаешь, а убрать её уже трудно.

Я читаю эту историю прежде всего как возвращение человека к той части себя, о существовании которой ему забыли сообщить.

И думаю о том, как вообще можно забыть собственную природу.

Можно, ещё как можно.

Наверное, для этого достаточно с самого начала объяснять тебе, кто ты. Объяснять с любовью, настойчиво, всеми голосами сразу, пока чужая уверенность не станет твоим внутренним голосом. Дать имя, назначение, место среди других, научить правильным движениям и правильному молчанию. Постепенно всё, что не помещается в отведённую форму, начнёт ощущаться собственной ошибкой: слишком сильный гнев, слишком жадное любопытство, желание, которому не нашлось приличного названия.

И вот уже целая область твоей жизни существует без тебя, продолжается в темноте, куда ты стараешься не заглядывать.

В мифах так часто появляются чудовища. Мы встречаем их у входа в то место, которое запретили себе считать своим.

Поэтому в Анаис меня притягивает постепенная перемена самого чувства опасности. Можно ведь испугаться чужого существа, воли, мира. А можно однажды почувствовать в пугающем нечто до боли родственное — и вот тогда становится по-настоящему страшно, потому что уже не получится просто уйти, закрыть дверь и вернуться к себе прежней. Родство останется по эту сторону двери, внутри, будет дышать вместе с тобой, течь в крови. Это узнается до мороза по коже, до желания перестать дышать.

Начинается встреча с Тенью, с тем, что жило, пока ты училась себя не слышать.

Человеку, воспитанному для послушания, собственная воля вполне может явиться в облике дракона: огромного, невозможного, способного одним движением разрушить всё, за сохранность чего ты привыкла отвечать. Ты ещё помнишь, как следует склонять голову, а где-то в глубине уже поднимается существо, у которого для этого совершенно не предназначена шея.

В таком пробуждении мало утешительного.

Обрести себя — значит в том числе потерять возможность искренне верить в некоторые удобные объяснения собственной жизни. Придётся признать, что ты называла добродетелью то, на что у тебя просто не хватало сил возразить. Что некоторые двери заперты изнутри, и ключ всё это время был у тебя, только держать его в руке казалось страшнее, чем оставаться взаперти.

———

Меня очень трогает, что в этой истории память возвращается через тело.

Мы столько доверяем словам. Нам кажется, если перемена настоящая, она должна сначала обрести формулировку: я осознала, я поняла, мне открылось. А здесь знание подступает гораздо ближе, туда, где человек ещё не успел стать собственным толкователем.

Тепло. Запах. Дрожь. Внутренний жар, которому тесно в привычных границах.

Тело реагирует, пока сознание всё ещё спрашивает, кто позволил впустить незнакомца.

В этом есть узнаваемая для меня правда. Новое понимание долго собирается из ощущений, которым по отдельности почти невозможно придать значение. От одного прикосновения хочется отпрянуть, к другому — прижаться всем существом, хотя ещё вчера ты ничего подобного о себе не знала.

Потом появятся слова. Они придут уже в изменившийся мир.

Поэтому мне здесь вспоминается кундалини — как образ свёрнутой, спящей силы, у которой есть собственное движение, собственный огонь. Я вижу эту перекличку в самом направлении перемены: жар начинается в глубине и поднимается, постепенно захватывая всё существо. У сознания больше не получается наблюдать за ним с безопасного расстояния.

И мне нравится, что к этому огню приходится идти вниз: сквозь землю, сквозь темноту, туда, где ещё нельзя разглядеть себя красивой и целостной.

Поэтому так живучи мифы о нисхождении. В них есть беспощадное знание о перемене: далеко не всё можно унести с собой. У ворот подземного мира Инанна оставляет знаки своего величия, и я каждый раз думаю о том, сколько всего человек принимает за собственное существо только потому, что привык это носить.

Имя. Роль. Чужое восхищение. Репутацию сильного. Репутацию доброго. Даже свою боль — особенно ту, которой уже научился объяснять всё.

В какой-то момент придётся разжать пальцы.

И остаться с тем, что продолжает жить без этих подтверждений.

———

Но орхидея делает эту историю сложнее одного только нисхождения.

Я сначала вспомнила Персефону — руку, протянутую к цветку, внезапную глубину под привычной землёй. А потом прочитала объяснение автора и задержалась на воздушных корнях.

Какой странный, прекрасный образ: корни, открытые воздуху.

Обычно укоренённость представляется мне чем-то скрытым, тёмным, надёжно погружённым в толщу земли. А здесь орган привязанности, питания, продолжения жизни оказывается снаружи, в пространстве встречи.

Он уязвим. Он касается мира непосредственно.

И если эфир хранит память Вселенной, то орхидея буквально укореняется в том, что невозможно присвоить — в прошлых жизнях, в утраченных дорогах, в возможности другого мира.

Меня завораживает эта мысль. Мучительно и восхищенно принадлежать чему-то гораздо большему, чем место, где тебя вырастили.

Ты откликаешься на зов и всё ещё не знаешь, куда он ведёт.

Так я чувствую многомирность «Гена Дракона». Миры здесь становятся разными возможностями существования. Где-то твоя природа была бы невозможна, где-то её сочли бы угрозой, где-то узнали бы с первого взгляда. Сколько правды о себе мы считаем вымыслом только потому, что рядом никогда не было никого, способного её узнать?

Ведь можно всю жизнь прожить среди людей, которые любят тебя, и ни разу не встретиться с той частью себя, для которой у них нет языка.

———

Любовь раскрывается как пугающая способность узнавать человека за пределами того, что он умеет о себе рассказать. Иногда другой видит в тебе нечто такое, к чему ты сама ещё не готова приблизиться.

Однако узнавание даёт огромную власть. И в этом месте я всегда читаю особенно внимательно.

Человек, коснувшийся твоей глубины, может стать опорой. Он же может и поселиться у входа, уверенный, что теперь только ему принадлежит право открывать дверь. А может создавать с тобой вместе танец безграничных сознаний.

Поэтому орхидея, которая держится за дерево, сохраняя собственную жизнь создаёт трудное условие близости: выдержать, что другой растёт, что его движение продолжается, что даже самая глубокая связь не даёт тебе заранее знать, кем он станет.

У любви должны найтись силы вынести это незнание.

Сердце, проросшее в чужой мир цветком, уязвимо. Ты оставил за пределами себя нечто живое, и теперь до него можно дотронуться. На него может пролиться дождь. Его может сорвать рука, которая ещё ничего о тебе не знает.

И дальше уже часть твоей жизни происходит в другом.

Ты больше не совпадаешь с собственными границами.

А это, чорт возьми, условие взросления.

———

Есть разница между повторением и памятью.

Можно повторять ритуал и постепенно всё меньше соприкасаться с тем, ради чего он существует. Можно помнить каждое слово и совершенно перестать слышать. Но иногда в этой форме сохраняется то, чему ещё предстоит проснуться: движение руки, ритм дыхания, запах, знакомый с детства. Крохотный вход в переживание, которое оказалось долговечнее собственного объяснения.

И тогда живое возвращается через то самое, что казалось механическим.

Мне очень нравится эта сложность. Прошлое нельзя просто сбросить, как чужую одежду. Оно уже участвовало в создании твоего тела, твоего внимания, твоего способа выдерживать страх. Придётся долго разбирать это наследство, узнавать, где в нём твоя сила, а где привычка отдавать её другим.

Так и пробуждение древней памяти я воспринимаю здесь как восстановление связи. Вещи перестают быть немыми. Собственное тело перестаёт быть чужой территорией. У мира обнаруживается прошлое, которое ещё способно вступить с тобой в разговор.

А у человека — будущее, для которого ему пока не выдали инструкций.

Наверное, именно это меня и увлекло.
👁 152 ❤ 12❤‍🔥 7⚡ 4 💬 7 ↻ 2 17 ноября
Открыть пост ↗
Ребят, я установила просто потрясающего агента, собирающего дашборды. Работает на подписке Кодекс или Клод. Это вообще что-то бомбическое. Кто в теме нейросетей - держите ссылку. Не пожалеете.
👁 128 ❤ 12❤‍🔥 2🍾 1 💬 5 ↻ 2 17 ноября