Дмитрий Михайлин

А если уж совсем откровенно - тут все свои - то очень не хочется зимы.
Вернее, так: хочется дня на три, чтобы мороз, и рюмочка в сугробе, и шапка с ушами, и горячий борщ, и снова рюмочка.
А потом чтобы - солнце. И только вылупшиеся, липкие ещё, невероятно меня волнующие листья на березах. Пусть не на березах, на липах каких-нибудь, но березовые все же волнуют больше.
И вот эти мелкие беленькие цветочки, которые никто не знает, как называются, но без них сложно представить себе мироздание.
Непонятно, как люди живут на экваторе. Это же страшно скучно - ежегодно не умирать и не рождаться.
А главное - не ясно, как жить, не ожидая чуда, которое происходит ежегодно, но каждый раз - как будто первый.
Говорят - русские смурные. Ничего подобного.
Мы сосредоточенные.
Потому что мы все время ждём весну.

За барной стойкой разговорились с парнем, как выяснилось, из Южной Кореи. Очень хорошо, хотя и с сильным акцентом, говорит по-русски. Учил сначала в Сеуле, потом во Владивостоке. Торкнуло, когда прочитал Достоевского, кто бы сомневался.
- Что, - спрашиваю, - для тебя самое сложное в русском языке?
- Да нет ничего сложного, - отвечает. - После того, как научился говорить слово "распространенный" - вообще ничего.
Ла-спла-стла-нённый. Я же правильно говорю?
- Блестяще.
И мы немедленно выпили.

Иду сейчас по Маросейке. Навстречу - группа веселой еврейской молодежи, думаю, из синагоги: в шляпах, с пейсами - все как положено.
Следующий кадр: из храма Николы в Кленниках выходят двое православных батюшек в рясах, о чем-то оживленно беседуют.
Логика развития процесса подсказывает, что следующим кадром будут мусульмане.
Ошибся: из метро "Китай-город" поднимается большая, человек 12, группа буддистов - шафрановые подолы выглядывают из-под теплых курток.
Москва. Центр Вселенной.