Илья Латыпов. Простые разговоры о душе

#простое_напоминание

Одна из самых хитрых и печальных иллюзий человеческого существования – это принимать пиковые, наиболее приятные и удачные отрезки нашей жизни за то, что жизнь таковой и должна быть, что именно такая она – «правильная». Чаще всего (но не всегда) наиболее благоприятный отрезок нашей жизни – учеба в университете и после нее. Мы молоды, у нас любови и амбиции достигнуть вершин, родители еще живы и полны сил, детей с заботами о них еще нет, а вот возможность самостоятельно принимать решения - есть. Мир у ног. И вот это ощущение от мира как пространства возможностей часто запечатлевается как «норма».

Но дальнейшая жизнь эти иллюзии очень сильно корректируют, хотя многие из нас очень долго цепляются за идею «ты сможешь все, что захочешь» и «мир – это пространство возможностей». Популярный некогда трансерфинг реальности и прочие способы управлять Вселенной силой мысли – оттуда же. По мере взросления же мы обнаруживаем, что жизнь – пространство ограничений и утрат, и именно это - норма (если под ней понимать распространенность и типичность). Теряют силы и умирают родители (и мы обнаруживаем, что они – если наши отношения были более-менее хорошими - были эмоциональным заслоном от огромного и тревожного мира). Наваливаются проблемы как внутреннего, так и внешнего характера, новые отношения и расставания, сложности с поиском новых партнеров, уход друзей, заботы о детях, надежды и разочарования на работах, карьерные взлеты и падения, смена работы или рода деятельности в целом… И постепенно вдруг нагоняет осознавание: с годами все больше утрат, и все меньше – приобретений. Мир как свежее пространство, дающее надежду на хорошие перемены, оказывается крайне сложным, запутанным местом, где радость и горе теснейшим образом переплетены, и где значительная часть наших красивых фантазий рассыпались. Экологический и климатический кризис, войны, тупик экономического развития… И над всем – бесстрастный Космос, несущий нашу планету и Солнце сквозь бесконечную черноту непонятно куда и непонятно по какому замыслу. Вера в Бога может немного «одомашнить» эту бесчеловечную пустоту, но лично для меня она – часть тех же самых иллюзий, уж простите, если кого обидел.

Есть от чего впасть в отчаяние, ведь впереди все равно смерть, и если мы надолго задержимся в этом мире – то обнаружим, что все меньше и меньше людей нашего поколения встречается нам на улицах, и опыт нашей юности и зрелости может быть совершенно неприменим к реалиям так быстро меняющегося мира.

Что нам остается? Ответ банален и вы слышали его много раз. У нас остается СЕГОДНЯ. Утраты еще будут, они нам гарантированы, а вот моменты счастья – нет, нам нужно что-то вложить, чтобы они были. Вот именно для этого нам и нужно сегодня, это пресловутое «здесь-и-сейчас». Каждым нашим выбором в этот момент мы создаем новые варианты будущего и надежды на что-то хорошее, как и новые варианты нашего «Я». Словом, делом, улыбкой, жестом – мы сами можем «одомашнивать» то пространство, которое непосредственно вокруг нас, а уж какими ростками они прорастут – уже не в нашей власти. Смерть приходит за нами, но она не властна над тем, что происходит прямо сейчас. Жизнь буйствует в только в настоящем, и короткое полярное лето – именно из-за его краткости – обнаруживает, как стремительна и страстна она, жизнь, может быть. А может быть медленна и чувственна – тогда, как ощущает, что у нее чуть-чуть больше времени, чем обычно, и можно растянуть мгновения, когда всем своим существом проживаешь счастье от того, что ты – живой. Мир – пространство гарантированных утрат, к ним даже не нужно готовиться, они будут все равно, да, но кое-что мы все же можем созидать и привносить в жизнь новое или хорошо знакомое и любимое старое. И уж лучше пытаться любить, согревать и созидать, чем в ужасе перед тем, что наступит все равно, замереть, спрятаться, застыть, бесконечно трястись перед тем, во что вцепился – и все равно осознать, что удержать ничего нельзя. Только пропускать и проживать здесь – и сейчас, единственным моментом, которым мы владеем в полной мере.

Сегодня я должен был ехать в Казань, чтобы завтра выступить на "Веранде Альпины" и поговорить о книге и о жизни, но увы. "Что-то случилось", рейс отменили и я уже не успею. Даже рассчитанный на возможные переносы и задержки запас времени (сутки) оказался бессмысленным. Презентацию вынуждены отменить, буду встречать полузапрещенный Хэллоуин дома. Благо, что квартиру уже превратили в ведьминский притон

#образы
Одно из главных свойств нашей психической жизни – она, жизнь, всегда куда-то и к чему-то тянется. Она всегда устремлена вовне, потому что ее главная особенность – желание. Жизнь всегда жаждет, желает, она тянется через страсть, любопытство, интерес, возбуждение – к тому, что вне ее. Обнаружить себя живым – значит, осознать себя желающим, несамодостаточным и несовершенным. Нам никогда не достаточно самих себя. И смерть желаний – это преддверие смерти душевной.

Живое тянется и возбуждается от многих вещей, но особенно страстно оно желает другую жизнь. Поэтому простой ответ на частый вопрос «как быть привлекательным» таков: иметь страсть к чему-то, и эту страсть реализовывать. Может быть, даже несколько страстей. И совсем не обязательно к другому человеку – мир всегда больше, чем даже самый любимый и самый важный человек. Более того, если вся страсть сосредотачивается на одном человеке и больше ничего в мире не вызывает трепета и желания – ни один человек не выдержит такой ноши, и отношения эти или сгорят, или разрушатся, когда второй попытается отстраниться. Устремленность в мир помогает пережить отвержение или разрыв, потому что тогда ты – свет этого мира, но не весь мир, и если наши отношения погаснут, я и ты по отдельности – нет.

Страсть не обязательно может быть яркой. Люди разные, и их внутренне горение – тоже. Кто-то яркое пламя, кто-то – едва заметный огонек, потому что витальности от рождения немного, или эмоциональные травмы перебили тот изначальный поток, но зато его свет долог и проникает так глубоко, как никакое солнце не пробьется. Но живое – даже едва теплое – все равно тянется в мир.

Живое замораживается стыдом, который говорит «такое не нужно миру/другому человеку». Тормозится виной – «такое разрушает других». И еще множеством другого опыта, который шепчет: «не живи, скройся, исчезни, тебя быть не должно». Но жизнь в нас пытается выжить любой ценой, разыскивая щели в этих запретах и барьерах, набухая яростью и гневом, пробивая себе путь, взрываясь в мир пульсирующим потоком желания, жаждой признания, любви, безопасности, утешения, потому что альтернатива – смерть.

Но это половина пути. Потому что, прорвавшись в мир, живое в нас встречается с живым в другом. И так же, как сложно нам бывает заметить и уважать жизнь и ее стремления в себе (и дать ей путь), так сложно нам бывает научиться замечать и уважать иную жизнь в другом. Любопытствуя, изучая, соприкасаясь, отстраняясь, приближаясь, избегая, злясь и даже ругаясь – но не насилуя во имя того, чтобы «выжать» из чужой жизни то, что хотим мы. Живое любит живое, свободное и игривое, а не изнасилованное. И это так трудно – примирить желание в себе, устремленное к другим, и уважение к инаковости другой жизни.