BOGOMOLOVA

Посмотрела сейчас в Каннах «Минотавра». Профессионально, фестивально, местами правдиво, вот только общая мысль получается такая: на войну посылают других, не чураясь дилеммы вагонетки, те, кто и в обычной жизни убьёт (любовника жены) – и будет отмазан.

Ну то есть, как обычно у Звягинцева: посмотрел – и хочется удавиться.

С другой стороны, посмотришь некоторые российские сказки, которыми пытаются заманить платёжеспособного зрителя в кино целым домохозяйством – и тоже хочется.

То на то.

В «Короле Нью-Йорка» полицейский возмущённо говорит товарищам: «И нахера мы работаем?!», – имея в виду, что какой смысл даже пытаться восстановить справедливость – им никогда не посадить мафиозного дона, потому что у того всё в городе схвачено.

После этого в «Короле Нью-Йорка» группа копов решает просто перестрелять всю шайку дона и его самого заодно – вопреки закону, чести мундира и всему такому.

В «Минотавре» в точно такой же ситуации происходит такой диалог:

ПОЛИЦЕЙСКИЙ 1. И нахера мы работаем?
ПОЛИЦЕЙСКИЙ 2. Пошли обедать.

И продолжается СВО, и всё идёт по плану.

И ни одного светлого персонажа, и нет любви, и всё идёт как идёт.

Короче, традиционный ужас. Я, конечно, как человек чувствительный, тоже ужасаюсь ужасному. И войне, и бессердечности.

И тому, что можно годы жизни делать фильм, в котором нет никакой надежды.

Как её не было в «Левиафане». Как её не было в «Нелюбви».

Мы просто ценим себя, потому что – мой бог – какой ужас начинают писать выгоревшие сценаристы. И самое плохое, что им уже в этот момент нет дела – ладно бы до текста. Им нет дела ни до лени, ни до похоти, ни до голода, ни до жажды – ни даже до смерти. Ни даже до божественных сил.

Пару лет назад я разговаривала с одной продюсеркой. Я не помню, чего именно мы ждали: то ли начала какого-то мероприятия, то ли пока все коллеги подтянутся на встречу. В вялой попытке не дать скопытиться смолл-току (он мне с ней никогда не давался) я спросила, видит ли она какие-то общие черты у авторов, с которыми работает.

«Они все фантазёры», – сказала она, пожав плечами.

Сперва я подумала, что она говорит о том, что мы, сценаристы, люди с потрясающим воображением. И что это вызывает у неё восхищение. Но меня царапнуло равнодушие, с которым это было сказано, и то, как она при этом дёрнула плечом. Позже я поняла, что, с её точки зрения, мы фантазёры в том смысле, что мы далеки от реальности.

Вообще-то мы ближе к реальности, чем много кто. Мы чётче всех понимаем, что человеку присущи голод, жажда, похоть и лень, но ещё он неизбежно смертен, подчинён божественным силам, и всё это имеет место быть, увы и ах, одновременно, а заканчивается стремительно. Мы читали Джойса, Пруста и Толстого, и кое-что даже поняли. Мы сократили любое расстояние между собой и чужими чувствами. Куда уж ближе к реальности.

Но, с точки зрения наших контрагентов, мы далеки от реальности, потому что условия нашей работы придуманы специально так, чтобы при огромных трудозатратах давать нам крохотный полезный выхлоп и минимум дохода. Продюсеры считают (и частично rightly so), что если уж ты полез в сценарную профессию, то ты готов на жертвы, переработки, триста раз перешивать свои истории под запрос продюсерского гения и остаться безвестным. Даже если ты очень и очень способный автор. Даже если ты профессиональный человек.

Разумеется, никто не считает, что условия сценарной работы – это нормально. Вы же не думаете, что заставлять ландшафтного дизайнера передвигать альпийскую горку по вашему участку 10 раз подряд – это в порядке вещей? Все понимают, что нет. Точно так же все понимают, что в работу сценариста заложена толика унижения от безвыходности. И мазохизм. Конечно, мы все доходим до точки, где нам уже всё равно, как и куда менять историю – только платите и отвалите. Буквально недавно заходила в Threads одного такого автора. Профессионал высокого уровня, – скажете вы. А я скажу, что он стал жёстко бухать и шутит теперь только Егермейстер.

Все понимают, что условия профессии ненормальны. Но если уж вы на них соглашаетесь, думает продюсер, то что спорить с полоумными? И начинается проверка, на что вы согласитесь ещё. На задержки фидбека, на заморозку проекта, на уход продюсера в закат (а затем триумфальное возвращение), на правки, на… на всё?

И если уж так случилось, что вы сценарист, подумайте о том, сколько ваших сил и жизни сожрёт такое отношение к вам на работе. Да-да, есть исключения, я знаю. Суперзвёзды, нашедшие своего продюсера и мерцающие на других представителей цеха проблесками надежды. Но их невероятно мало.

Выставляйте достаточно жёсткие границы. Киношники всегда хотят присвоить друг друга. Все эти бесцеремонные звонки в ночи, голосовые на 50 минут, исповеди и «особые доверительные отношения», которые якобы возникли потому, что вы вместе работаете на ТАКОМ проекте. В данном случае «особые» надо читать как «особенно эксплуататорские».

Не давайте себя присвоить.

Честно говоря, за то время, которое вы тратите на один сценарий, вы могли бы заработать гораздо больше и в более приятной компании. Но если уж вы так любите кино, так мечтаете о титрах, так талантливы в нарративе и, скорее всего, так боитесь высовывать нос из дома, что вы в профессии – просто поставьте границы пожёстче.

Мы работаем по договору.
Мы выполняем обязательства.
Мы не верим, когда нам рассказывают про Такой Ну Такой Проект. Поверьте, даже если проект Такой, его ещё успеют похерить в процессе съёмок с выработкой 10 минут в день.
Мы, честно говоря… Вот, честно говоря, ищем другие заработки. Чтобы не стоять одной ногой на сапе «надежды на сценарную карьеру», второй – на сапе «но как жить in the current economy», а внизу – ноябрьская Нева, и на дне лежит расчленённый труп, как это принято в Петербурге.