Утро Полины

Я люблю вокзалы, но не люблю покидать дом. Такое чувство, что у меня большое хозяйство с гусями и козой, и мне не на кого его оставить.
В статике я как-то научилась обретать устойчивость. А в движении будто теряю покой, контроль и цельность. Перрон отъезжает или взлетная полоса, а кажется земля из-под ног.
А если я не дойду? Если в пути пропаду?

Но если силу притяжения к матрасу удается преодолеть и я сажусь в поезд - то люблю ехать и не люблю приезжать. Мне хочется то спать, то смотреть в окно - бесконечно. И находить себя в каждом пейзаже,
в каждом доме на полустанках, у леса или в степи, представлять как бы я тут жила, куда ходила гулять, к кому в гости - вон те ставенки, вроде веселые… И будто много разных меня смотрят в ответ из всех окон по дороге.

Правда потом наступает «приехали». И в новом пространстве надо снова искать опоры и углы, где себя расположить, где устроить наблюдательный пункт, где спальное место)

Годы тренировок и вот, в путешествии я почти умею отпускать контроль над временем и линейным течением жизни, выпадать из него, опускать вожжи и в новом месте растворяться, делиться на молекулы, встраиваться частями в незнакомые координаты… Чтобы потом вернуться в привычное и дома собраться обратно в свою воображаемую экзистенциальную целостность.

Это я мысленно готовлюсь ехать в Питер и читать там
3 декабря 🌟

Художник
Юрий Васильевич Кузьмин
Северный вокзал. 1963 (цветная линогравюра)

У нас ноябрь. В нем надо спать.

🫖 Под звук закипающего чайника.

На топчанчике в кухне, когда слышно, как шипит газ, как вода собирается с силами, чтоб забурлить, как гудит металл и как пузырьки цепочками устремляются вверх… И кто-то дожидается кипятка и заваривает чай, и кидает веточку чабреца прямо в чашку. Запах дикого поля разливается в воздухе.
И ты засыпаешь окончательно.

🌊 Под шум прибоя.
Если спишь рядом с морем, слышно, как волны колышат гальку и как деликатно позвякивают в воде ракушки, трутся друг об друга. Будто попискивают.

🧺 Под разговор посторонних женщин о бытовом и житейском, вполголоса, рядом, в дороге, в поезде. «В этом году огурцов мало засолила – приболела в сезон, да и внучку привезли – не до банок было…» «А мои не приезжали, я пока ждала, наварила варенья – из абрикосов, из белой черешни, скоро айвой займусь… Ох, косынка сползла». И вздохи.

🧵Под тихий спор двух незнакомых мужчин за стенкой - об умном, например, о книге, которую точно никогда не прочтёшь. «Не понимаю, что тебе там понравилось? Анализ слабый, поверхностный, сплошное выпячивание собственного мнения… Я, я, я! А фактов – минимум». «Согласен, много субъективного, но как блестяще изложено! Рискованно, на грани скандала, а спорить не хочется…» И выходят курить.

Спать, спать.

🌧 Под стук дождя о подоконник, когда некоторые капли крупнее и грохаются с высоты, а другие сыплются манкой, часто-часто. А мимо изредка ездят машины, попадают колесами в лужи, и вода разливается длинным звуком.

🔥Под треск поленьев, сгорающих в камине, и прочую тишину, а за стенами вокруг чтоб деревья во множество заградительных рядов, качаются, переплетаются ветвями, мокнут…

Под свист и шелест крыльев ночной птицы, пролетающей мимо форточки. Чтоб как в английских романах: «Было слышно, что сова вылетела из леса и задела когтями живую изгородь».

💛Под мерные завывания ветра, который гуляет по свету, выносит душное, сносит лишнее, заставляет беречься, дует и запрещает выходить из дому, запирает крест-накрест двери - надолго, надолго.

🌙 Под звук колыбельной, которую поют ребенку, или читают сказку, а ребенок возится, что-то спрашивает, смеется, роняет игрушки и одеяло.

💛Под шелест переворачиваемых страниц, когда кто-то читает рядом бумажную книгу, хихикает, старается не шуметь, хмыкает, шуршит карандашом – делает заметки.

Как хорошо засыпать, когда в ногах или у живота крутится юлой кошка или собака, устраивается поудобнее, а потом начинает так облизываться, что аж качает кровать.

Когда в соседней комнате кто-то молится без надрыва или утюжит пододеяльник и напевает, или целуется в сумерках.

И пусть идут дожди – они всему придают неопределенность и законченность одновременно.
Пусть нависают свинцовые небеса – придавливают, как бабушкино ватное одеяло.
И низкие облака пусть плывут – отгораживают от суеты, в них — как в перину, в кокон, в объятия, в пледы. В компостную яму. В берлогу. Зарыться и замереть. Ведь с самого утра начинаются сумерки, а значит, ничего обязательного. И так на ближайшие полгода. Пока не рассветет.

Осень, когда она серого цвета, это как свобода, как жизнь за тем, когда подведена черта; как пауза, когда что-то закончилось, а новое не началось; как момент, когда ты уже попрощался с теми, кто здесь, но еще не сел в самолет и не улыбнулся тем, кто там; как чистый лист, на котором все можно нарисовать по-своему.

Но это потом, потом, завтра, все завтра или весной…

Из книги «Черная водолазка»

Смотрите какая тишина на картинах творится. Или кажется, потому что не хватает мне ее?

Художник Сергей Писаренко, белорус и по работам видно, что спокойный человек.
У белорусов в основе - глобальное такое спокойствие, я знаю, у меня дедушка был белорус из Могилевской области, Кричевского района. Он говорил вереука и моркоука.
И еще говорил «обожди».
А в его солидном портфеле «для бумаг» пахло яблоками, он их возил с дачи иногда в портфеле.
В детстве мы с ним вдвоем ходили на все парады и в цирк. И он ни разу не повысил на меня голос, кажется, даже замечания не сделал никогда… Просто держал за руку. И я его держала.

Белорусы не вибрируют, не суетятся. У них даже на улицах тишина, даже на пьянках. Надо сильно довести, чтобы разозлить.
Ну это по моим наблюдениям…
Мне дедушкино спокойствие не досталось. А тишины не хватает и хочется.