Записки книгоженщины

Роман британской писательницы Ребекки Уэст — первый о Первой мировой войне, написанный женщиной и опубликованный во время войны. В оригинале он называется «Возвращение солдата», в русском издании заглавие получило имя главного героя, словно возвращение домой неотделимо от попытки заново обрести самого себя.

КРИС ИДЕТ ДОМОЙ

Действие разворачивается во время Первой мировой войны в загородном поместье неподалёку от Лондона. Крис Болдри возвращается с фронта с тяжёлой формой амнезии. Последние пятнадцать лет его жизни стёрты из памяти. Он не узнаёт жену Китти, не помнит привычного уклада, зато с поразительной ясностью помнит первую любовь, девушку из совсем другого мира.

Он раздавлен новой жизнью. Окружающие кажутся врагами, а «обстоятельства — тюремной решеткой». Словно слепой, он ждёт, когда же его собственная тьма рассеется. Китти и кузина Дженни, от лица которой ведётся повествование, видят происходящее иначе. Для них Крис должен вернуться не просто домой, а к самому себе, прежнему.

Уэст постепенно заставляет усомниться: а так ли очевидно, что именно следует считать выздоровлением?

«Благодаря потере памяти он одержал триумф над ограниченностью языка, из-за которой большинство людей не могут открыто говорить о душевных привязанностях».

Лишившись памяти, Крис одновременно освобождается от множества условностей. Он не обязан соответствовать ожиданиям, поддерживать отношения, соблюдать негласные правила своего круга. Его чувства обретают свободу.

Психологическая травма расходится кругами, затрагивая всех, кто оказывается рядом. Женщины, оставшиеся в тылу, тоже переживают свою войну. Они теряют привычную жизнь. Каждая из них по-своему пытается вернуть Криса и, кажется, вместе с ним вернуть себя.

Самое печальное в этой истории, что память о счастье и само счастье не всегда совпадают. И остается только скорбь по всем возможным жизням, которым так и не суждено было состояться.

«Разочарованы влюблённые; не рождены те дети, которым была бы уготована самая прекрасная жизнь…»

🖤

Читая, мы соглашаемся на временную утрату себя. Поселяемся в чужой истории, занимаем место, принимаем на себя память и боль. Мария Степанова в сборнике статей размышляет об этих свойствах чтения и о том, что происходит с нами, когда мы впускаем в себя тексты.

«Ты буквально становишься тем, о ком читаешь или пишешь, попадаешь ему в голову — в множественные головы текста, людские и животные, в листья травы, в буквы и запятые».

ПЕРЕМЕЩЕННОЕ ЛИЦО

Чтение становится опытом временного переселения, добровольным отказом от собственной оптики. И мы становимся «перемещенными лицами». Перемещения эти происходят на страницах каждой статьи сборника.

Перемещение к истории. И к большой с её катастрофами, переломами и сменой эпох, и к частной, сохранившейся в письмах, дневниках, воспоминаниях. Степанова пишет о памяти как о пространстве, в котором приходится ориентироваться вслепую. Ахматова называла её чёрной. Одиссей сзывал души к жертвенной яме в темноте. Прошлое приходится нащупывать.

«Настоящее становится прошлым быстрей, чем я успеваю это заметить», — замечает Степанова. И литература не позволяет исчезнувшему окончательно раствориться во времени.

«Просто, как бы ни пугало новое, держаться за старое больше нельзя, оно распадается в руках, как гнилая ткань».

Но каким должен быть текст, чтобы вместить пережитое? Где заканчивается художественное произведение и начинается свидетельство? Размышляя о Надежде Мандельштам, Лидии Гинзбург и Варламе Шаламове, Степанова обращается к моменту, когда привычная форма большого романа оказывается недостаточной для описания действительности. На её место приходит фрагментарная, неровная, порой беспощадная речь очевидца. И здесь происходит превращение. Документ, написанный изнутри личного опыта, обретает свойства невозможного романа.

Перемещение к переводу. Извлечённое из родного языка произведение отправляется в путешествие, где его словесное тело меняется, обрастает новыми интонациями, приобретает чужую грамматику. Что остаётся от стихотворения после такого переселения? Его первоначальная форма или неуловимое содержание, способное перелетать из одного языка в другой? И можно ли вообще считать текст неизменным, если сам язык, на котором он был написан, постепенно выходит из обращения? Перевод перемещает нас к разговору о хрупкости всего, что мы привыкли считать неизменным.

Я думаю о том, что литература нужна нам, чтобы оставаться восприимчивыми. Чтобы впускать в себя чужие голоса, даже если они нарушают наш покой. И чтобы не утратить способности говорить о настоящем собственными словами, какими бы трудными они ни оказывались.

Мы возвращаемся из книг не совсем прежними. И, возможно, именно ради этого снова и снова отправляемся в путь ❤️

#современнаярусскаяпроза