Маша Власенко | Машкин сериал

Мы ныряли с инструктором, который знает подводный мир, как свои пять пальцев на руке (или четыре пальца на ноге). Знает, за каким кораллом какой осьминог живёт и как себя ведёт: этот сдирает маски, тот просто дразнится и любит перетягивать, а ещё один вообще не высовывается и плевал на всех с высокой колокольни. И я подумала: с новичком я бы не пошла. Простите меня, я, наверное, циничная тварь, но хочу, чтобы меня сопровождал опытный.

С инструктором, который сам не покорил свой Эверест, на Эверест ходить не нужно. Нужно с тем, кто знает маршруты, падал в расщелины и знает, как из них выбираться. Такой тёртый калач. Тёртые калачи мне вообще больше по душе — наверное, родное чую.

Никто не ходит к тренеру, который не может показать, как приседать. Никто не учится плавать у того, кто объясняет с берега. Я бы никогда не отдала ребёнка воспитателю, который орёт на собственных детей. И много чего ещё не сделала бы, если бы не увидела, что человек реально может делать то, что говорит. Этот огромный гэп между словом и делом меня всегда напрягал.

В 1909 году Фрейд и Юнг плыли в Америку и всю дорогу разбирали сны друг друга. Дошло до фрейдовского сна, Юнг попросил подробностей из его личной жизни, чтобы продолжить, — и Фрейд отказался: «Я не могу рисковать своим авторитетом». Юнг потом написал, что ровно в эту секунду Фрейд свой авторитет и потерял. (Это версия Юнга, Фрейд об этом разговоре не писал. Но тренера, который не приседает, я узнаю в любой версии.)

Поэтому я пойду к терапевту, который знает, что такое депрессия, что такое потеря, и умеет как-то из этого выбираться. Мне сорок лет, я уже наискала своих путей, и иногда мне крайне важно обсудить это с человеком, который понимает, о чём я говорю, и умеет работать со своими чувствами. Я понимаю, что кого-то привлекают задор, драйв и невероятная уверенность, которую я вижу в молодых коллегах. Меня — нет. Я с удовольствием поработаю с ними на упражнениях, но сама в терапию пойду к человеку опытнее меня. Который видел эту жизнь, видел много циклов и уже успел ошибиться до меня много-много раз.

Перлз, один из создателей гештальт-терапии, в которой кушетка перестала быть обязательной, до этого провёл на ней шесть с половиной лет у четырёх психоаналитиков. Карен Хорни — год. Клара Хаппель — год. Ойген Харник — полтора года по пять раз в неделю. Вильгельм Райх — три года с той же частотой. Только с двумя последними — около тысячи сессий. Нужна кушетка или нет — не мне судить. Но я ценю опыт и объём вложенных денег и усилий: это, как интеллигентность, не получится имитировать.

Да, это чревато. Слишком большая насмотренность — это когда человек понимает, что с тобой, раньше, чем ты сам дотумкал. И понимает, как тебе сейчас будет больно. И при этом у него есть варианты эту боль выдержать.

Я сама много куда проваливалась. Хреново выбирала терапевта, и не один раз. Пять лет варилась в группе, где каждый чувствовал себя изолированным, как в дисфункциональной семье, и никак не могла связать одно с другим: если всё так, как говорит ведущая, почему мои чувства этому не соответствуют? (Это, кстати, и есть вопрос, который я бы задала терапевту первым.) Выбиралась так: прилетела, попыталась прояснить с группой, устроила бунт, ушла, съездила в институт и выяснила всё из первых рук.

Опытного я искала долго. Не того, кто казался и заявлял, а того, кто правда многое прошёл. И мне кажется, один из признаков — спокойствие. Такое ровное любопытство. И радость от работы: когда мы что-то накапываем, мой терапевт начинает радоваться ещё до того, как до меня дошло. Я вижу улыбку и понимаю: а, вот оно.

На эту улыбку я очень опираюсь.

(Правильно это или нет — не знаю. Я давно перестала делить жизнь на правильное и неправильное как на единственные категории. Но по ощущениям путь очень верный).

#профессиональное

У меня полным ходом идет подготовка к собеседованию, сравните:
детская vs рабочий кабинет.
Порядок выживает только в одной😂

6 лет прошло.
А она до сих пор это помнит.

Говорит: я помню, как подошла тебя обнять, а ты сказала, что с тобой всё в порядке, и ушла в другую комнату.

Я тогда плакала первый раз за много-много лет. Причина была не в ней, и я заранее решила, что будет лучше, если дочь не увидит, как я плачу. И это была одна из самых главных моих ошибок — прятаться от неё.
Я пыталась её уберечь, отгородить, а в результате оставила её переживать и додумывать в одиночестве.
Она чувствовала себя не в безопасности, а в изоляции. И была уверена, что всё из-за неё.
Дети вообще часто верят, что все беды в жизни родителей из-за их поведения или рождения.

Изоляция — не фигура речи.

📌В 2003 году в Калифорнийском университете людей клали в томограф и давали поиграть в простую компьютерную игру: перебрасывать мяч с двумя другими игроками.
В какой-то момент те двое переставали бросать мяч тебе. Всё. И в мозге включалась та же зона, что отвечает за физическую боль.
Исключенность - ощущается как боль.

📌Эдвард Троник, который полвека снимает на видео матерей с младенцами, посчитал:
даже у самых хороших матерей всё «правильно» только двадцать–тридцать процентов времени.
Остальные семьдесят выглядят так:
не угадала, чего он хочет, отвлеклась,
ответила не вовремя, отвернулась,
чихала, пока он показывал птичку,
и побежала в туалет, когда он захотел рассказать в сотый раз стишок.
Семьдесят процентов времени мать промахивается.
И дети всё равно вырастают нормальными — не потому, что мать не ошибалась, а потому, что каждый раз возвращалась. Троник говорит, что главное в отношениях не отсутствие разрыва, а возвращение после него.

Ребёнок никуда не девается — он ждёт внутри себя и надеется, что взрослый наконец-то повзрослеет и вернётся.

Сегодня я сказала дочке, как мне жаль. Она сказала: мам, я и не думала, что ты не хочешь при мне плакать, я решила, что ты вообще не хочешь мне ничего рассказывать, не хочешь со мной делиться.
Я говорю:
знаешь, я правда не хотела делиться, но совершенно по другой причине.
Чтобы не пугать, не расстраивать, не грузить лишний раз.
Не заставлять тебя взрослеть раньше времени.
А получилось, что я оставила тебя.
Мне так жаль.

#семейное #коконгоревания

А на фото как раз тот год.
Мы как раз летнюю кухню достраивали, хорошее было время - с россыпью надежд.