Минина про международность

От зарубежных кампусов – к исследовательским центрам

Хочу поделиться новым мировым трендом. Ведущие университеты мира всё чаще выходят за рубеж без полноценных филиалов. Они строят совместные исследовательские центры, научные сети и связи с индустрией.

Хорошо это видно на примере Индии:

◾️University of Manchester объявил о создании исследовательского центра в Бангалоре, чтобы работать с индийскими университетами и компаниями.
◾️Imperial College London развивает Global India Hub, где собраны научные исследования, технологические разработки и инновационные проекты.
◾️Совместная исследовательская академия IIT Bombay и Monash University подготовила уже больше 300 выпускников PhD.
◾️University of Toronto ведёт проекты, в которых индийские партнёры сами управляют финансированием и исследованиями и так наращивают собственные компетенции.

По сути, на наших глазах экспорт образовательных услуг уступает место совместному производству знаний и технологий. Вместе с моделью меняется и мерило успеха. Число подписанных соглашений и открытых представительств мало что говорит о сотрудничестве. Говорят результаты: совместные исследования, подготовленные кадры, в том числе научные, созданные технологии и вклад в развитие национальных научных систем.

Для наших вузов это хороший повод пересмотреть свой международный портфель. Сколько соглашений дали совместное исследование, подготовленного аспиранта, новую технологию? Если список выходит коротким, есть над чем подумать.

Буду следить, как эта модель приживётся, и рассказывать здесь.

Две трети студентов из Африки платят за учёбу в России сами

Послушала эфир Радио РБК с замминистра науки и высшего образования РФ Константином Могилевским. Он назвал свежие цифры по иностранным студентам, и для всех, кто работает с международным набором, там много полезного. Про Африку тоже.

Начну с вопроса, который звучит чаще всего. «Иностранные студенты не отнимают бюджетные места у студентов российских», – говорит Могилевский. Для граждан России в вузах больше 620 тысяч бюджетных мест, квота для иностранцев – 30 тысяч в год, и распределяют их отдельно. Эту пару цифр стоит держать под рукой: для встреч с родителями, для приёмной комиссии, для разговора с журналистами.

Всего в российских вузах учатся 422 тысячи иностранцев. Около 320 тысяч платят за обучение сами. Порядка 50 тысяч учатся по госквоте, и примерно столько же, в основном соотечественники из СНГ, – на бюджете наравне с гражданами России. Платники, напоминает Могилевский, «не только за обучение платят, они живут здесь и тоже привозят деньги в нашу страну». Международный набор приносит доход и вузу, и стране.

Теперь про Африку. Студентов оттуда больше 37 тысяч, и около двух третей платят сами. Для меня это главная цифра всего интервью. Семья, которая платит за учёбу в другой стране, сравнивает страны, вузы, цены и то, что будет после диплома. Значит, Россию выбирают осознанно. Профильный замминистра объясняет это привлекательностью нашего образования и стоимостью, конкурентоспособной по мировым меркам. Африканскому абитуриенту важно видеть, за что он платит, и международным службам стоит показывать это прямо: программу, условия жизни, перспективы.

Больше всего иностранных студентов приезжает из Китая – свыше 62 тысяч. Дальше идут Казахстан, Туркмения и Индия, откуда почти 40 тысяч, в основном на медицине. Около 200 тысяч приезжают из стран СНГ. С Китаем Минобрнауки рассчитывает расширять совместные программы, в том числе двойные дипломы: часть обучения в России, часть в Китае. Мы в ЛЭТИ по этой дороге уже идём: один совместный проект уже реализуем с СТИ, второй с ШПИЭ - одобрен Министерство образования Китая и России, набор – со следующего года.

И самый трудный вопрос. После выпуска в России остаются около 10% иностранных выпускников, может быть, чуть меньше. Отдельной цели увеличить эту долю у государства нет. Механизм есть: выпускник-иностранец с красным дипломом получает вид на жительство в упрощённом порядке, а затем гражданство. Знают ли об этом наши студенты к последнему курсу? Этот вопрос стоит задать себе каждой международной службе.

🔹🔹🔹🔹🔹🔹🔹🔹🔹🔹➡️

5 300 долларов за статью: мировая наука становится клубом для богатых?

Пять тысяч триста долларов – столько в отдельных случаях теперь стоит право рассказать миру о своём исследовании. Цифра взята из статьи «Open access fees could deepen global research inequalities» в University World News от 30 октября.

Автор разбирает исследование, по данным которого больше 440 журналов отказались от бесплатной публикации и ввели плату для авторов. 78% таких переходов пришлись на профессиональные издательства. 88% журналов сменили модель и остались у прежнего издателя: издатель тот же, а у автора появился счёт.
В Азии таких переходов 207, в Латинской Америке всего 26. Разница во многом связана с альтернативной издательской инфраструктурой и с тем, что журналы поддерживают университеты. Латинская Америка развивает Diamond Open Access: статья бесплатна и для автора, и для читателя, а журналы содержат университеты и научные организации.

Почему это касается каждого вуза? Рейтинги считают публикации и цитирования, и мы все вкладываемся в эту гонку, иногда в ущерб образованию, прикладным исследованиям и национальным приоритетам. Когда на входе в журнал стоит ценник, международная видимость науки зависит от бюджета университета. А это уже вопрос о равном участии стран и вузов в глобальной науке.

Выводы для нашей системы я вижу такие. Растить свои сильные журналы и международные издательские платформы, в том числе вместе с университетами БРИКС и других партнёров. Уходить от формального подсчёта публикаций к оценке качества результата и его практического эффекта. Вкладываться в устойчивую инфраструктуру международного сотрудничества вместе с поддержкой статей отдельных исследователей.
Авторы предлагают ещё изучить последствия роста платежей, но тенденция видна уже сейчас. Правила научного признания устанавливает тот, кто управляет распространением знаний.

Поэтому свои журналы для меня – часть научного суверенитета университетов.