Шпилька архитекторки

К 15-летию Октябрьской революции, в 1932 году, ленинградский художник Владимир Конашевич выпустил альбом автолитографий “Ленинград. Новые пейзажи (1917-1932)”. Удивительно, что созданные им образы новой советской урбанистики не противопоставлены старому Петербургу и не ломают прежний мир. В его изображениях архитектура авангарда - так же полноправна, как царские дворцы и кварталы старой застройки, только теперь окруженные садами, аллеями и скверами. Новая архитектура не “ударяет  авангардом” по бездорожью и разгильдяйству (с), а преображает прежний мир, как будто победив его не идеологией, а зелёными оазисами.

В этом альбоме восхищает, что тема города-сада звучит основным мотивом не просто в творчестве отдельного художника, а как градостроительная политика - причём не в виде рендеров деклараций, и это подтверждается конкретными работами. В предисловии к альбому критик Э. Голлербах пишет:

Как ни ограничена в застроенном городе возможность новых насаждений, как ни мало благоприятны наши климатические условия, Ленинград с каждым годом всё более обогащается флорой, постепенно превращаясь в город-сад. Там, где прежде расстилалась безотрадная пустыня Марсова поля, этой “петербургской Сахары”, служившей для парадных церемоний царской армии - развернут партерный сад, зеленеют кусты и молодые аллеи, пышный ковер газона и цветников пронизан палевыми лентами дорожек. [...] Множество пустырей, где прежде были жалкие руины и свалки  мусора, превращены в привлекательные скверы - зелёные оазисы в каменном лабиринте улиц.

Иллюстрации 1-6 - личная коллекция, 7-9 - библиотека им. Некрасова

Стена памяти и света

Всматриваясь в фотографию Преображенского еврейского кладбища 1912 года - с мрачноватыми вавилонскими столбами, обелисками и нишами, а затем - в интерьер Дома омовения, кажется мне  удалось понять ещё одну идею Гевирца, которая не зафиксирована на снимке в полной мере.

Прежде чем озвучить здесь гипотезу, было бы правильным найти первоисточник с описанием проекта. Но в “Зодчем” и в дореволюционном “Ежегоднике” есть только краткая заметка о конкурсе и сами фотографии, и даже всеведущий АI других подробностей не обнаружил.

Возможно, для специалистов по иудаике я здесь не скажу ничего нового, возможно сведущие  люди, а может даже участники проекта реставрации меня поправят (у них совершенно  точно есть чертежи). Но ясного описания у историков архитектуры не нашлось (в том числе у Б. М. Кирикова), поэтому рискну высказаться без ссылок на авторитеты.

Думаю, что не сохранившиеся столбы ограды с фотографии - выполненные в виде стеллажей с каменными полками и безусловно -  вдохновленные археологическими раскопками Роберта Кольдевея в Вавилоне (1899-1917), были глубоко функциональны. Полки в нишах предназначались для лампад или ритуальных свечей (йорцайт) - поддерживая важнейший ритуал памяти, и выполняя роль светильников. Их функция - гораздо больше, чем просто ограждение и образ неприступности (согласитесь, что для кладбища это всё-же мрачновато). Если представить ограду и весь комплекс вечером, или в наше межсезонье - эффект был (бы) завораживающий и утешающий.

Гевирц в 1912 году использует приём современной архитектуры - он не скрывает и не огораживает главную функцию комплекса. Он масштабирует традицию до уровня монументальной архитектуры, выносит её в город и интегрирует с пространством.

Безусловно, этот памятник недооценён и достоин полного восстановления - включая эту уникальную “стену памяти”.

(Реконструкция сгенерирована с помощью ИИ, на идеальность и точность не претендует)

Одним из самых удивительных свидетельств синтеза культур в дореволюционном Петербурге можно считать комплекс Преображенского еврейского кладбища. Его колоссальные сооружения возводились в 1908-1912 годах Яковом Гевирцем, учеником Леонтия Бенуа.  Гевирц выиграл архитектурный конкурс на мемориал в 1907 году (тогда же проходил конкурс на Соборную мечеть, где победил Николай Васильев), и в своём проекте соединил черты Северного модерна и Древнего Востока. Не в последнюю очередь потому, что сам занимался археологией.

В ступенчатых чертах Дома омовения - центрального кубического объёма и его узких вертикалях - считывается зиккуратная архаика Месопотамии и комплекс мавзолеев Самарканда. Стрельчатые аркады, образующие двор, замыкаются оградой с перспективными порталами пилонов нездешней тяжести. Но первоначальный комплекс был ещё эффектнее. Недавно мне удалось найти фотографию 1912 года, где уступчатая ограда напоминает крепостные стены Вавилона, и - поразительно - силуэты раннего американского ар-деко.

Стоит вспомнить, что в те годы (1900-1917) велись сенсационные раскопки в Вавилоне, и конечно, архитекторам “откликнулась” тектоника уступчатых кубов. Прежде всего - в архитектуре надгробий и усыпальниц. Мы это можем наблюдать и в проектах Щусева, и в конкурсах и эскизах мавзолея. Но мне эта  пилонная архитектура вдруг напомнила проект Сааринена для Петербурга - отмеченный вниманием журнала Зодчий в 1908 году, где явно проступал его будущий “небоскрёбный” американский стиль.

Тут я имею смелость утверждать (хотя возможно, это очевидно), что формы архитектуры Гевирца - один из знаков зарождающегося стиля ар-деко, его прото-версия.

Яков Гевирц после завершения строительства был главным архитектором кладбища, и его стиль задавал тон сооружениям некрополя. Даже в классическом склепе с портиком виден аттик с монументальными пилонами - которые “перерастают” классику. Самым неожиданным открытием для меня стал монолитный и футуристичный склеп-зиккурат с кессонами, узкими проёмами, вертикалью пилястр-рёбер, усиливающих сходство с архитектурой будущего - редчайший для
Петербурга образ пред-ар-деко. 

За 20 лет до того, как ступенчатые зиккураты начали захватывать ячейки на Манхеттене, архитекторы их моделировали в бетоне, но чуть в другом масштабе: на маленьких участках на Преображенском (проспект Александровской фермы, дом 12).