Алексеевна🇷🇺
tg2.2 тыс. подписчиков
Открыть пост ↗
ЭВАКУАЦИЯ
Мы сидели за столом, обессилевшие после долгой смены, и никак не могли отдышаться: в ушах ещё стоял звон от этой суеты, окровавленных бинтов, литров бетадина и бесконечных перекладываний раненых с носилок на койки, после которых ныли непривыкшие к такой тяжести руки.
За столом повисла тишина. Мы переглядывались, дарили друг другу бледные улыбки поддержки, но говорить не было сил. Да и не о чем было уже говорить. Только ложки тихо постукивали о края стаканов и хрустели давние, залежавшиеся баранки, и в этом негромком домашнем звуке было столько мирного, что он казался почти невозможным здесь, где за тонкой стеной стояла война. Мы ждали эвакуации, но самолёт всё никак не мог к нам приземлиться, и время тянулось, как размотанный бинт.
Я привалилась плечом к прохладной стене и в полудрёме вспоминала разговор с одним бойцом, который рассказывал мне о жизни после: о жене, о троих своих детях, об одном из них особенно долго, потому что на его выпускном ему побывать так и не пришлось. Дверь распахнулась с таким грохотом, что я вздрогнула и выпрямилась, и на пороге, задыхаясь от радости и от спешки, возник парнишка:
-Эвакуация!
Мы повскакивали и бросились из сестринской, а она осталась позади молчаливая, хранящая в своих стенах наш покой.
Всё смешалось и понеслось, нужно было взять бинты, носилки, тёплые одеяла. Воды и желательно найти побольше бутылок с широким горлышком, они нужны были не только для питья. Для тяжелораненых такая бутылка становилась чем-то вроде гигиенической утки, во время долгого ожидания или перелёта, прикованный к носилкам и не способный самостоятельно встать боец, мог воспользоваться ею, когда больше не было никакой возможности дойти до туалета. Казалось бы, мелочь, о которой в обычной жизни даже не задумываешься, но здесь такие вещи становились необходимостью.
Я схватила мешки с завязками, их передали нам добрые женщины из Уфы, сколотившие там целый швейный цех, чтобы хоть чем-то помочь и привезти ребятам на чужбину кусочек дома, и прихватила всё, до чего дотянулись руки: футболки, тулупы, штаны, носки. И мы рванули к КАМАЗам.
Под хмурыми тучами, что медленно съедали последние лучи солнца, перед нами расстилались десятки раненых бойцов, и нужно было успеть каждому проверить раны, дать воды, одеть, укрыть тёплым одеялом, потому что на военном борту в такую погоду холодно так, что стынет кровь.
Я вытащила из кармана тёплой кофты, она досталась мне от бойца с прошлой эвакуации и висела на мне, как большой халат, широкую коробочку из плотного картона и открыла её так, как когда-то открывала перед ним. Он был высоким и очень тучным дядькой, плохо соображал и невнятно говорил, и тогда он взял из моей коробочки иконку Александра Невского, перекрестился перед ней и, не найдя слов, чтобы поблагодарить за столь важный для него в тот момент подарок, молча снял с себя кофту и отдал мне укрыться. Теперь я хожу в этой кофте со своей коробочкой и раздаю иконки другим бойцам, и каждый раз меня удивляет, как быстро всё разбирают. Каждый здесь уже многое прошёл и понял, насколько мы на земле без Небесной силы беззащитны, и берут у меня икону как последнюю надежду на что-то хорошее и твёрдую уверенность, что они не одни.
В очередной раз я подхожу к бойцу и протягиваю икону, а он лежит на тканевой носилке, сквозь которую тянет холодом от самой земли, лежит, как мумия, перебинтованный с ног до головы, и сквозь бинты просачивается кровь.
-Сестричка, спасибо, но я же мусульманин, меня Халид зовут, - отвечает он.
Голос его был ровным, монотонным, как усталое эхо, а эмоций сквозь бинты было не разглядеть, поэтому я просто пожелала ему скорейшего выздоровления и пошла дальше, оставив его на носилках под этими низкими тучами.
продолжение следует…
#ИсторияИзЖизни
Мы сидели за столом, обессилевшие после долгой смены, и никак не могли отдышаться: в ушах ещё стоял звон от этой суеты, окровавленных бинтов, литров бетадина и бесконечных перекладываний раненых с носилок на койки, после которых ныли непривыкшие к такой тяжести руки.
За столом повисла тишина. Мы переглядывались, дарили друг другу бледные улыбки поддержки, но говорить не было сил. Да и не о чем было уже говорить. Только ложки тихо постукивали о края стаканов и хрустели давние, залежавшиеся баранки, и в этом негромком домашнем звуке было столько мирного, что он казался почти невозможным здесь, где за тонкой стеной стояла война. Мы ждали эвакуации, но самолёт всё никак не мог к нам приземлиться, и время тянулось, как размотанный бинт.
Я привалилась плечом к прохладной стене и в полудрёме вспоминала разговор с одним бойцом, который рассказывал мне о жизни после: о жене, о троих своих детях, об одном из них особенно долго, потому что на его выпускном ему побывать так и не пришлось. Дверь распахнулась с таким грохотом, что я вздрогнула и выпрямилась, и на пороге, задыхаясь от радости и от спешки, возник парнишка:
-Эвакуация!
Мы повскакивали и бросились из сестринской, а она осталась позади молчаливая, хранящая в своих стенах наш покой.
Всё смешалось и понеслось, нужно было взять бинты, носилки, тёплые одеяла. Воды и желательно найти побольше бутылок с широким горлышком, они нужны были не только для питья. Для тяжелораненых такая бутылка становилась чем-то вроде гигиенической утки, во время долгого ожидания или перелёта, прикованный к носилкам и не способный самостоятельно встать боец, мог воспользоваться ею, когда больше не было никакой возможности дойти до туалета. Казалось бы, мелочь, о которой в обычной жизни даже не задумываешься, но здесь такие вещи становились необходимостью.
Я схватила мешки с завязками, их передали нам добрые женщины из Уфы, сколотившие там целый швейный цех, чтобы хоть чем-то помочь и привезти ребятам на чужбину кусочек дома, и прихватила всё, до чего дотянулись руки: футболки, тулупы, штаны, носки. И мы рванули к КАМАЗам.
Под хмурыми тучами, что медленно съедали последние лучи солнца, перед нами расстилались десятки раненых бойцов, и нужно было успеть каждому проверить раны, дать воды, одеть, укрыть тёплым одеялом, потому что на военном борту в такую погоду холодно так, что стынет кровь.
Я вытащила из кармана тёплой кофты, она досталась мне от бойца с прошлой эвакуации и висела на мне, как большой халат, широкую коробочку из плотного картона и открыла её так, как когда-то открывала перед ним. Он был высоким и очень тучным дядькой, плохо соображал и невнятно говорил, и тогда он взял из моей коробочки иконку Александра Невского, перекрестился перед ней и, не найдя слов, чтобы поблагодарить за столь важный для него в тот момент подарок, молча снял с себя кофту и отдал мне укрыться. Теперь я хожу в этой кофте со своей коробочкой и раздаю иконки другим бойцам, и каждый раз меня удивляет, как быстро всё разбирают. Каждый здесь уже многое прошёл и понял, насколько мы на земле без Небесной силы беззащитны, и берут у меня икону как последнюю надежду на что-то хорошее и твёрдую уверенность, что они не одни.
В очередной раз я подхожу к бойцу и протягиваю икону, а он лежит на тканевой носилке, сквозь которую тянет холодом от самой земли, лежит, как мумия, перебинтованный с ног до головы, и сквозь бинты просачивается кровь.
-Сестричка, спасибо, но я же мусульманин, меня Халид зовут, - отвечает он.
Голос его был ровным, монотонным, как усталое эхо, а эмоций сквозь бинты было не разглядеть, поэтому я просто пожелала ему скорейшего выздоровления и пошла дальше, оставив его на носилках под этими низкими тучами.
продолжение следует…
#ИсторияИзЖизни
1 картинка
Новый список