Дорога в долину

Любимая норвежская песня Оли. Она часто включала мне её.
Siri Nilsen - Stille Vann (Тихие воды)

Я оказалась здесь, чтобы понять, как глупо было покидать берег,
Я должна была дать ему плыть одному в безветренном море,
Ведь рассудок у взрослого мужчины отбирает
Совсем не буря, а тихие воды.

Не ты укрощаешь волны - это они владеют тобой,
Но если ты тонешь - вернись, найти другой путь,
Ведь рассудок у взрослого мужчины отбирает
Совсем не буря, а тихие воды.

Возьми свои истории и поведай их тому,
Кто верит твоим словам,
Возьми свои ботинки, в которых ты позволял танцевать другим,
И начни длинный путь домой, пока еще есть время.
Ведь рассудок у взрослого мужчины отбирает
Совсем не буря, а тихие воды.

Ведь я могу всё сгладить и укрыть,
Я могу всё починить и залатать,
Я могу собрать осколки всего, что разбилось.
Но никто не сможет спасти взрослого мужчину,
Который хочет исчезнуть в тихих водах.

https://youtu.be/3NlxJdDv7oc

Спросили почему закрыл комментарии в рабочем телеграме.
Личное и рабочее осталось в прошлом, теперь есть только "моё".

Сегодня сорок дней как Оля ушла.

Я устал от советов как правильно проживать горе. Я всем искренне благодарен, но вижу, что каждый говорит о своём.
Либо пока не понимает о чем говорит - просто хочет поддержать общепринятыми словами.
Либо понимает. И это хуже, потому что желая помочь, человек несет мне свою пережитую скорбь, оживляет, прививает, множит её во мне.

Мне свою девать некуда. Я искренне благодарен каждому за попытку поддержать, если хотите помочь - идите рядом, но дайте мне покоя. У меня свои способы, свои пути, мне их идти своими ногами. Мне надо выговориться в эмоциональную тишину, а не в сморкающийся и перебивающий зрительный зал. С близкими и любимыми сложнее - им становится больно, и я вижу, что множу горе. Я это так вижу.

Поэтому никаких комментариев.

Да, это обычная история. Каждый теряет близких, каждый умирает. Ничего необычного, все оттуда пришли, все там будем.
И у каждого это по-своему индивидуально, лично. Одиноко.

Мы с апреля 2025 года знали, что у нас осталось времени меньше, чем обычно дают любящим супругам. С начала этого лета понимали, что его осталось совсем мало. Мы смогли успеть на Гейрангер к Семи Сёстрам, успели помахать детям в камеру на пристани фьорда.
12 августа в больнице нам сказали, что помочь нам не могут, что остались дни, вряд ли неделя. Оля продержалась - как всегда без жалоб и слез - ещё три недели.
Последнюю из них мы провели вместе в больнице. Я боялся выйти из палаты, оставить её одну.
Мне привезли кровать, но она стояла слишком далеко, а держать жену за руку я мог только сидя рядом в кресле, в нем и спал ночами.
Последний день я так и провёл - сидя рядом, с её рукой в своей.

Нам сдвинули кровати, и последний вечер мы лежали рядом, рука в руке. Я проводил её до самого конца.

Оля умерла ночью, я помню как дрогнула её ладонь, когда она ушла. Я не забуду этот момент никогда.

Мне не нужны советы как правильно оставить это позади. Я не хочу забывать ни секунды нашего с ней времени. Я ей горжусь, она самый сильный человек из всех встреченных мной. Она никогда не жаловалась.

Мне не нужен чужой многолетний опыт - я знаю нашу боль лучше других, я вижу эту боль в будущем. Она долго к нам подбиралась и вросла в меня наживо. Теперь моя очередь её нести дальше.

У меня свои способы проживать эту боль, они кому-то непонятны, кому-то смешны. Мне все равно.

В моей руке только её рука. В другой я держу наших детей. Хотите идти рядом - идите молча.