Даниил Елесин | Скандинавистика
tg1.1 тыс. подписчиков
Открыть пост ↗
Кто только из числа исследователей скальдической поэзии не отмечал, что скальдика — это прежде всего поэзия формы, а не содержания. Содержание-то как раз в висах обычно простецкое: такой-то крепкий воин убил такого-то врага при таких-то обстоятельствах. Но то, как скальд играется со словом, это и есть самый смак.
Притом интересно, что эта самая форма скальду подвластна далеко не полностью. В поэтической традиции дохристианского севера существовал строго регламентированный набор моделей, по которым можно было образовать кеннинг. Искусство скальда состоит в том, чтобы внутри этой традиционной модели как-то так извернуться, создавая красивый или необычный образ. Тем самым скандинавские поэты образовывали бесконечный диалог между традицией и её воплощением здесь и сейчас. Бог поэзии дал нам строгие модели образования кеннингов? Что ж, мы извернемся так, чтобы внутри этой модели породить необычный смысл. Воронов обозначают по модели «птица+битва»? А мы поиграемся со смыслами, получим Сверрирское sigrfluga, то есть «муха победы». Модель не нарушена, притом такую игру слов едва ли создавал кто-то до нас.
Однако ошибочно будет предполагать, что скальдическая традиция не могла вбирать в себя новые явления и иначе смотреть на старые. Доцерковная традиция держать придворного скальда сохранялась еще некоторое время, несмотря на неодобрение со стороны церкви. Более того, эта традиция пережила своего рода ренессанс, возродившись из забытия в XIII веке, чему основная причина, конечно, работа Снорри Стурлуссона. Но вот незадача: для дремучих язычников прошлого мужчина — это всегда воин. Как обозначить мужчину языческому скальду? Образовать кеннинг по, например, модели «дерево+объект военной сферы». Так родились такие кеннинги, как «ясень битвы» или «тополь шлема».
Позднейшие скальды же не торопились делать из добрых христиан убийц и грабителей. В древности был кеннинг armglóðar eyðir, «опустошитель богатств»? Богобоязненные скальды резко меняют его на ilsku eyðir, «опустошитель зла». Героический кеннинг morðkennir, «испытатель смерти» стал воистину евангельским, ástkennir, то есть «испытатель любви». Основная языческая функция мужчины как bauga veitir, «податель колец», также сменилась на trúar veitir, «податель веры».
В этом состоит удивительная пластичность скальдической поэзии при её кажущейся закостенелости. Пускай скальдика хоть сотню раз устремлялась к войне, талантливый кузнец поэзии все равно может обратить её взор в иные сферы бытия.
Притом интересно, что эта самая форма скальду подвластна далеко не полностью. В поэтической традиции дохристианского севера существовал строго регламентированный набор моделей, по которым можно было образовать кеннинг. Искусство скальда состоит в том, чтобы внутри этой традиционной модели как-то так извернуться, создавая красивый или необычный образ. Тем самым скандинавские поэты образовывали бесконечный диалог между традицией и её воплощением здесь и сейчас. Бог поэзии дал нам строгие модели образования кеннингов? Что ж, мы извернемся так, чтобы внутри этой модели породить необычный смысл. Воронов обозначают по модели «птица+битва»? А мы поиграемся со смыслами, получим Сверрирское sigrfluga, то есть «муха победы». Модель не нарушена, притом такую игру слов едва ли создавал кто-то до нас.
Однако ошибочно будет предполагать, что скальдическая традиция не могла вбирать в себя новые явления и иначе смотреть на старые. Доцерковная традиция держать придворного скальда сохранялась еще некоторое время, несмотря на неодобрение со стороны церкви. Более того, эта традиция пережила своего рода ренессанс, возродившись из забытия в XIII веке, чему основная причина, конечно, работа Снорри Стурлуссона. Но вот незадача: для дремучих язычников прошлого мужчина — это всегда воин. Как обозначить мужчину языческому скальду? Образовать кеннинг по, например, модели «дерево+объект военной сферы». Так родились такие кеннинги, как «ясень битвы» или «тополь шлема».
Позднейшие скальды же не торопились делать из добрых христиан убийц и грабителей. В древности был кеннинг armglóðar eyðir, «опустошитель богатств»? Богобоязненные скальды резко меняют его на ilsku eyðir, «опустошитель зла». Героический кеннинг morðkennir, «испытатель смерти» стал воистину евангельским, ástkennir, то есть «испытатель любви». Основная языческая функция мужчины как bauga veitir, «податель колец», также сменилась на trúar veitir, «податель веры».
В этом состоит удивительная пластичность скальдической поэзии при её кажущейся закостенелости. Пускай скальдика хоть сотню раз устремлялась к войне, талантливый кузнец поэзии все равно может обратить её взор в иные сферы бытия.
Новый список