Жизнь нужно увеличить, развить по-своему, углубить, расширить, дать ей дуть ветрами литься дождями, пока я не увижу себя лишь точкой — живой или мертвой, рожденной или нерожденной. И этим господством, что я установила над собой, я должна увеличить и смерть. Моя жизнь, моя любовь, моя смерть должны стать всякой жизнью, всякой любовью и всякой смертью.
ДНО ПОЛКИ
Тезер Озлю, «Путешествие на край жизни», [перевод с турецкого А. Аврутиной, изд. Ad marginem; — М, 2026]#ясозрел🪩 В библиотеке: 4 месяца«Путешествие на край жизни» — это паломничество альтер-эго автора по знаковым местам из жизни почитаемых Озлю писателей: Чезаре Павезе (1908–1950), Итало Звево (1861–1928), Франца Кафки (1883–1924), Сильвии Плат (1932–1963).
Автогероиня ездит из страны в страну и из города в город, двигаясь не только по историям литературных кумиров, но и по своему духовному опыту. Это путешествие вглубь себя и в философскую глубину самой жизни, какой она есть внутри и вокруг писательницы.
Возвращаюсь к путешествиям. К образам, которые я храню.
В этом душеспасительном путешествии героиня задаёт вопрос: можно ли насытиться жизнью? И её текст словно пытается это сделать — впитать в себя как можно больше ощущений. Оттого в нём такой густой воздух, такие плотные краски, так мало пространства для чужой мысли, для читательской.
Интересно, что за этой почти маниакальной жаждой жизни героиня остаётся сторонним наблюдателем по отношению к происходящему. Все запахи, краски, чувства говорят в ней из воспоминаний, локации — в неотрывности от текстов любимых писателей, случайные встречи и знакомства пролетают обрывочно, быстро, словно детали за окном мчащегося поезда.
И здесь выходит тема одиночества, отстранённости.
С возрастом пропасть между мной и людьми растёт.
Её опыт отстраняет её от других, это одиночество‑отчуждение, которое нарастает с течением жизни. Удивительно, как Озлю передаёт читателю это состояние через текст — несмотря на географический разброс, повествование кажется тесным, замкнутым и одиноким. Автогероиня и её опыт предстают как вещь в себе, неотделимые друг от друга и непостижимые ни для кого другого.
Корень одиночества — в человеческом эгоизме, неспособности к отождествлению с другим.
Нет двух людей, которые говорили бы на одном языке. Ты веришь, что каждое слово человек произносит для себя?
Из этого и невозможность прожить подлинный опыт. Озлю не пишет напрямую, но я предположу её точку зрения: истинное «я» человека не может по‑настоящему взаимодействовать с миром, и ещё больше отчуждается, и мы ещё больше отчуждаемся от подлинной реальности и от линейности в её тексте. Время, хронология перестают существовать, превращаясь в скопления мыслей, чувств, страхов, тревог и настроений, существующих одновременно и вневременно.
Стены как образ становятся метафорой могилы: несвободы при жизни (смерти истинной личности, личности без социальной маски), смерти физической. Анархистка, Озлю ругает стены систем и институций, укравших у человека свободу жизни.
Здесь можно уловить схожесть с «Одиноким городом» Оливии Лэнг. И там, и там центральную роль в действии играет гений места. В обоих текстах автор взаимодействует со своими кумирами через пространство. В обоих же одна из основных тем — одиночество. Однако если Лэнг старается раскрыть читателю фигуры художников, то Озлю погружается в судьбы писателей, познавая саму себя.
Если я не постигну себя, всё моё существование потеряно.
И здесь уже автогероиня окончательно утверждает свой опыт как единственную ценность собственного бытия. Ну, а мы читаем её текст для того, чтобы воспеть эту самость и неслиянность опыта как всякую жизнь, всякую любовь и всякую смерть.
Новый список