Саня, открой! | Саша Сколков

Сегодня просто посмотрим, как выглядит яхтинг в Гренландии в начале лета

Рыба, которая изменила мир

Чем больше у меня способов смотреть на мир, тем мой мир богаче — эта формула работает очень просто. Можно изучать свет как энергию вселенной, а можно прочитать книгу про свет как часть архитектуры католических храмов. Если вдуматься, мы ведь и путешествуем чаще всего именно ради этого: чтобы где-то там, оставшись безоружными перед великой красотой или новой культурой, обрести ещё одну оптику и оставить её частью себя навсегда.

Сегодня у нас книга, которая смотрит на всю мировую историю через призму трески, Gadus morhua. Марк Курлански разбирает историю её добычи, рыбаков, купцов, поваров и даже целых народов, которые благодаря треске вообще оказались на карте. Читается абсолютно как сборник невероятных историй.

Во-первых, викинги. За несколько месяцев на холодном ветру треска превращалась в твёрдую как доска сушёную рыбу, которая хранилась годами. Жирная рыба просто испортилась бы, а в треске жира почти нет, зато в высушенной — под 80% белка. Буквально консервы для дальнего плавания — с ними викинги дошли до Исландии, Гренландии, а около 1000 года и до Ньюфаундленда, подозрительно точно повторяя ареал атлантической трески. Выходит, без трески не было бы никаких викингов.

Во-вторых, баски. У них уже была соль, и солёная треска, бакалао, стала идеальной едой для католической Европы, где мясо запрещали чуть ли не в половину дней в году. Места лова баски держали в строгом секрете, и есть версия (доказать её никто не может), что к Северной Америке они ходили ещё до Колумба. Баски смогли отстоять свою независимость и идентичность благодаря треске.

Дальше — независимость США. Новая Англия буквально выросла на треске: хорошую рыбу везли в Европу, самую дешёвую — на Карибы кормить рабов на плантациях. Когда Лондон в 1775 году запретил колонистам рыбачить, разбогатевшие на рыбе бостонские купцы стали самыми убеждёнными сторонниками революции. Деревянная «Священная треска» с 1784 года до сих пор висит в парламенте Массачусетса.

Финал у этой истории грустный. Треску у Ньюфаундленда пятьсот лет считали неисчерпаемой, а к 1992 году выловили буквально всю: промысел закрыли на 32 года, и сегодня ловят по небольшой квоте. Так треска из ресурса вроде меди превратилась в черную икру. Зато в Баренцевом море живёт самое большое её стадо в мире, его ловят российские рыбаки, и в наших магазинах трески полно. Пока я читал книгу, треска как-то незаметно плотно вошла в рацион нашей семьи. И теперь у меня ощущение, что каждый приём пищи я прикасаюсь к чему-то по-настоящему сакральному.

Рекомендую всё бросать и приниматься за треску. Как минимум за книгу уж точно!

Самая большая медведица

Этим летом мы с вами смотрели на Beat Film Festival «Ghost Elephants» Вернера Херцога — фильм про слонов-призраков, которых ищут в горах Анголы. Ну а в следующем году, кажется, надо смотреть кино про белых медведей: его советует сам Херцог, который наградил картину собственной премией. Называется она «Nuisance Bear» — «Медведь-вредитель», и её невероятно хвалят критики. Давайте разберемся, в чем там дело.

На севере Канады, на берегу Гудзонова залива, есть городок Черчилль, куда не ведёт ни одна дорога — только поезд или самолёт. Он называет себя мировой столицей белых медведей и буквально живёт за их счёт: каждую осень сюда съезжаются толпы туристов посмотреть, как медведи ждут на берегу, пока замёрзнет залив и им можно будет уйти охотиться на лёд. Только лёд из-за потепления встаёт всё позже — голодные звери заходят в город, к домам и на свалки. Их ловят в специальные ловушки, усыпляют, подвешивают под вертолёт в огромной сетке и увозят на север, подальше от людей. Но на этом проблема не заканчивается.

Там на севере стоит Арвиат, инуитский посёлок в двухстах километрах от Черчилля. Медведей там тоже всё больше, но их проблему местным приходится решать самим. На собрании в школьном спортзале охотники спорят с учёными: «Если медведь вредитель, я его пристрелю, мне нет дела до экологии». Лицензии на охоту разыгрывают тут буквально в лотерею, вытаскивая номерки из кулера. У общины Арвиата есть старейшина Майк Туналак Гиббонс (его голос — основной рассказчик в фильме), сына которого в 2018 году убил белый медведь. Тот отвлекал зверя камнями, пока дети прятались в лодке. Вернер Херцог, объясняя, за что дал фильму свою премию, отлично сформулировал главную тему картины: «Не мы ли тут настоящие вредители!?»

Снимали всё это целых десять лет. Режиссёры Габриэла Осио Ванден и Джек Вайсман — муж и жена — впервые приехали в Черчилль студентами в 2015 году на пять дней и поняли, что об этом феномене и о самих белых медведях должны узнать все. Потом они возвращались снова и снова: за последние пять лет набралось около 250 съёмочных дней и 700 часов материала, а ради одной секунды чистого медвежьего рыка приходилось писать по двенадцать часов материала.

Сначала из этого вырос короткий метр — 14 минут без единого слова, снятые в локдаун 2020 года. Его показывал журнал The New Yorker, крутили на TIFF в 2021 и на SXSW, а потом он попал в шорт-лист «Оскара» как лучший документальный короткий метр. Теперь та же история выходит большим кино на 90 минут. Я уже потираю ручки в ожидании хита.