Freedom Letters
tg3.6 тыс. подписчиков
Открыть пост ↗
«Чемодан, вокзал, Израиль: К истории антисемитизма в СССР», Хаим Бен Яаков.
Издательство Freedom Letters
Продолжая рассказ о книгах, объединённых темой дома, начатый с обзора «Чувство дома» Даниэля Шрайбера, я хочу обратиться к произведению, которое на первый взгляд кажется совершенно неожиданным для этой подборки. Книга Хаима Бен Яакова посвящена истории антисемитизма в Советском Союзе, и всё же, на мой взгляд, тема дома становится той красной нитью, которая проходит через это исследование.
Если Шрайбер размышляет о доме как о пространстве принадлежности, внутренней устойчивости и укоренённости, то Бен Яаков заставляет задуматься о другой стороне этой проблемы, а именно: что происходит, когда страна, которую человек считает своим домом, отказывает ему в праве на эту принадлежность? Этот вопрос о чувстве дома неизбежно тянет за собой другие, тесно связанные с ним. Например, можно ли чувствовать себя дома там, где тебя постоянно воспринимают как чужого? Что остаётся от понятия родины, когда любовь к ней приходится доказывать? Можно ли вообще считать своим домом место, где твоё происхождение становится поводом для подозрений?
В центре исследования Бен Яакова находится проблема так называемой двойной лояльности советских евреев, их отношения к стране проживания и исторической родине. Опираясь на архивные документы, свидетельства и интервью, автор прослеживает историю государственного антисемитизма в СССР: от убийства Соломона Михоэлса и разгрома Еврейского антифашистского комитета до борьбы с «безродными космополитами», «дела врачей», антисионистской пропаганды и постепенного пробуждения еврейского национального самосознания. Но за этой исторической хроникой проступает еще один вопрос, который кажется мне гораздо шире конкретных политических обстоятельств. Кому принадлежит право определять, где находится твой дом? Самому человеку, его памяти, языку, привязанностям, прожитым годам? Или же государству, которое в любой момент может объявить его лишним элементом?
В книге много внимания уделяется трагичному противоречию между стремлением советских евреев быть частью общества, в котором они родились и выросли, и постоянной необходимостью доказывать своё право принадлежать к нему. Государство требовало безусловной лояльности, одновременно напоминая человеку о его инаковости. Так возникал замкнутый круг, в котором еврейское происхождение становилось обстоятельством, которое невозможно было изменить и которое могло определять судьбу человека независимо от его личных убеждений, заслуг или степени привязанности к стране.
Мне кажется, что в этом контексте само понятие «безродного космополита» приобретает почти издевательский смысл. Человека обвиняли в отсутствии корней, одновременно лишая его возможности свободно сохранять собственную культурную и историческую идентичность. Получается своеобразный парадокс, при котором принадлежность к одной культуре воспринималась как препятствие для полноценной принадлежности к другой. И здесь, пожалуй, уместно вернуться к мысли Симоны Вейль об укоренении как одной из важнейших потребностей человеческой души, которую я уже вспоминала, когда писала о книге Шрайбера. Ведь укоренённость предполагает не только личную привязанность к определённому месту, но и возможность быть принятым этим местом. То есть недостаточно считать страну своим домом, если сама страна отказывается считать тебя своим. Так дом может оказаться пространством уязвимости. Его можно потерять, даже никуда не уезжая. Можно прожить в одной стране всю жизнь и однажды обнаружить, что твоё право считать её своей поставлено под сомнение.
Продолжение в комментариях
Издательство Freedom Letters
Продолжая рассказ о книгах, объединённых темой дома, начатый с обзора «Чувство дома» Даниэля Шрайбера, я хочу обратиться к произведению, которое на первый взгляд кажется совершенно неожиданным для этой подборки. Книга Хаима Бен Яакова посвящена истории антисемитизма в Советском Союзе, и всё же, на мой взгляд, тема дома становится той красной нитью, которая проходит через это исследование.
Если Шрайбер размышляет о доме как о пространстве принадлежности, внутренней устойчивости и укоренённости, то Бен Яаков заставляет задуматься о другой стороне этой проблемы, а именно: что происходит, когда страна, которую человек считает своим домом, отказывает ему в праве на эту принадлежность? Этот вопрос о чувстве дома неизбежно тянет за собой другие, тесно связанные с ним. Например, можно ли чувствовать себя дома там, где тебя постоянно воспринимают как чужого? Что остаётся от понятия родины, когда любовь к ней приходится доказывать? Можно ли вообще считать своим домом место, где твоё происхождение становится поводом для подозрений?
В центре исследования Бен Яакова находится проблема так называемой двойной лояльности советских евреев, их отношения к стране проживания и исторической родине. Опираясь на архивные документы, свидетельства и интервью, автор прослеживает историю государственного антисемитизма в СССР: от убийства Соломона Михоэлса и разгрома Еврейского антифашистского комитета до борьбы с «безродными космополитами», «дела врачей», антисионистской пропаганды и постепенного пробуждения еврейского национального самосознания. Но за этой исторической хроникой проступает еще один вопрос, который кажется мне гораздо шире конкретных политических обстоятельств. Кому принадлежит право определять, где находится твой дом? Самому человеку, его памяти, языку, привязанностям, прожитым годам? Или же государству, которое в любой момент может объявить его лишним элементом?
В книге много внимания уделяется трагичному противоречию между стремлением советских евреев быть частью общества, в котором они родились и выросли, и постоянной необходимостью доказывать своё право принадлежать к нему. Государство требовало безусловной лояльности, одновременно напоминая человеку о его инаковости. Так возникал замкнутый круг, в котором еврейское происхождение становилось обстоятельством, которое невозможно было изменить и которое могло определять судьбу человека независимо от его личных убеждений, заслуг или степени привязанности к стране.
Мне кажется, что в этом контексте само понятие «безродного космополита» приобретает почти издевательский смысл. Человека обвиняли в отсутствии корней, одновременно лишая его возможности свободно сохранять собственную культурную и историческую идентичность. Получается своеобразный парадокс, при котором принадлежность к одной культуре воспринималась как препятствие для полноценной принадлежности к другой. И здесь, пожалуй, уместно вернуться к мысли Симоны Вейль об укоренении как одной из важнейших потребностей человеческой души, которую я уже вспоминала, когда писала о книге Шрайбера. Ведь укоренённость предполагает не только личную привязанность к определённому месту, но и возможность быть принятым этим местом. То есть недостаточно считать страну своим домом, если сама страна отказывается считать тебя своим. Так дом может оказаться пространством уязвимости. Его можно потерять, даже никуда не уезжая. Можно прожить в одной стране всю жизнь и однажды обнаружить, что твоё право считать её своей поставлено под сомнение.
Продолжение в комментариях
Новый список