Болтливое озеро

«Самым знаменитым художником в мире» — так около 1892 года Лев Бакст ответил на вопрос анкеты Александра Бенуа «Чем Вы желали бы быть?». Не лучшим и не самым искусным, как потом подчёркивал Бенуа, а именно самым знаменитым, и друзья ещё долго дразнили его этим ответом. Амбиции его были огромны, и когда слава действительно пришла, он начал методично собирать её доказательства. Газетные вырезки о себе Бакст вклеивал в альбомы, которых со временем набралось десять томов. Первый из них он отправил Любови Гриценко, своей бывшей жене: стать знаменитым было мало, нужно было, чтобы это видели близкие. Эти альбомы наследники передали Третьяковке, и сегодня они хранятся в библиотеке галереи, ещё не до конца исследованные. Архив, который Бакст собирал для себя, оказался документом эпохи, позволяющим увидеть художника в её контексте и понять, из чего складывался феномен его мировой славы.

Выставка приурочена к 160-летию Бакста и 170-летию самой галереи, и то, что юбилей художника отмечают именно здесь, не случайно, ведь Бакста и Третьяковку связывает семейная нить. Любовь Павловна была дочерью Павла Михайловича Третьякова, так что альбомы, по сути, вернулись в семейный дом.

Экспозиция выстроена как расходящиеся круги, по которым расширялась география Бакста — и его интересов, и его работы: семья и Петербург, затем Греция, затем Париж и, наконец, Америка. Кураторы честно признают, что собрать всего Бакста невозможно: огромная часть наследия осталась в США, а живописных работ у него едва ли больше десятка. Но даже собранные вместе эскизы не передали бы главного — синтетической природы его таланта. Поэтому на выставке появились реконструкции, а архитекторы Planet 9 выстроили в залах настоящую сценографию, и зритель словно оказывается внутри спектаклей, которым Бакст отдавался целиком. Греческий зал оформлен гранёными колоннами, и лазурная орнаментальная дорожка ведёт прямо к «Terror Antiquus», как к древнегреческому алтарю.

Отдельно хочется сказать о картине «Коппелиус и Коппелия» из музея-квартиры Бродского — одна из тех немногих живописных работ Бакста, которую легко пропустить. Манера здесь совсем не академическая: даже за мольбертом Бакст остаётся человеком театра, и сюжет о мастере и его ожившей кукле выстраивает как театральную сцену. Позволю себе прочтение: это картина о творце, влюблённом в собственное создание, и написал её человек, который называл сына «своим лучшим произведением» и так методично собирал свидетельства своего успеха.

Для меня главный вопрос этой выставки — остаётся ли Бакст художником модерна, изысканным мастером линии, или выходит за его пределы. Мне кажется, ответ очевиден уже в эскизах к «Жар-птице» 1915 года, геометричных и плакатных, а последний зал с эскизами тканей для Артура Селига окончательно его закрепляет: это ар-деко, причём раньше, чем у этого стиля появилось имя. Бакст гордился этим проектом, его ткани продавались в крупнейших универмагах, и жизнь его оборвалась в 1924 году не на излёте, а на громкой ноте.

📍 Третьяковская галерея
(Инженерный корпус) «Лев Бакст», до 18 апреля 2027 года.

ANTIQUITAS Егора Воскресенского в a—с—t—р—a

Первый персональный проект Егора Воскресенского в галерее a—с—t—р—a открылся дискуссией на тему «Память как историческая руина», и разговор получился таким же многослойным, как сами работы: стертые лица античных героев на мятой, истерзанной бумаге, старые золоченые рамы, сквозь которые прорастают пучки проводов, советский тестер, за мутным стеклом которого проступает чье-то лицо.

Ирина Горлова начала с параллели, которая напрашивается первой, - с Новой академией Тимура Новикова. Неоакадемисты говорили об исчезновении красоты и сами же ее восстанавливали, а у Егора происходит обратный процесс: разложение, палимпсест, когда мы пытаемся уловить образ, но он постоянно от нас ускользает. Это попытка вернуть память, которую вернуть невозможно. Ирина отдельно подчеркнула, что Егор получил искусствоведческое образование (он окончил факультет теории и истории искусств Академии художеств в Петербурге), и это многое объясняет: к классическому канону он подходит как исследователь, а не как подражатель.

Куратор Сергей Хачатуров ввел понятие «ненадежного рассказчика», знакомое по литературе: такой рассказчик уводит по ложному следу, сохраняя при этом всю убедительность логических цепочек. Так устроены и работы Егора: мы как будто узнаем этих героев и их ренессансные источники, но реальных прототипов у этих произведений нет. Егор не реконструирует прошлое, а показывает, как оно ускользает, и в этом его главное отличие от тех, кто пытается воскресить античность через новодел.

Трогательнее всего было слушать самого Егора. Он признался, что два года, пока создавались эти работы, волновался, а теперь смотрит на них как зритель, будто сидит в вакууме и слушает разговор со стороны, ведь сам он уже на два года впереди. Свою практику он описывает как вселенную, состоящую из многих миров. Еще в пять лет он понял, что у каждого великого художника есть свой язык, и с тех пор стремился изобрести собственный. Графический язык, который мы видим сейчас, сложился на стыке 2023 и 2024 годов.

В основе проекта лежит трактат, который Егор пишет сам, и строится он вокруг вопросов: что, если бы античность не прервалась? И что, если бы современный человек совершил путешествие в античность, получил там прививку и вернулся с «ошибкой кода»? Отсюда провода, которые прорастают сквозь античные и ренессансные образы, как борщевик, — то техногенное, чего никто не хочет замечать. Хотя провода, заметил Егор, сегодня и сами уже устарели, стали почти винтажем. Хачатуров увидел в этом влияние советской фантастической литературы, а искусствовед Елена Коваленко провела еще одну точную параллель — с бумажными архитекторами, которые тоже были своего рода фантастами и строили свои невозможные миры на листе бумаги.

Полностью трактат Егор опубликует, когда закончит еще две задуманные серии, выстроенные вокруг дворянской эстетики и теории эволюции. Пока все это существует только у него в голове, а значит, впереди нас ждут удивительные открытия. И я жду их с особым интересом: уже полтора года у меня дома живет работа Егора, купленная на ярмарке графики «Контур», и с тех пор она ни разу не покидала стену гостиной.

📍 Галерея a—с—t—р—a
«Егор Воскресенский. ANTIQUITAS», до 13 декабря 2026 года.

Прогулка по новому сезону «Куба» напомнила мне путешествие по разным уголкам света: из Москвы с ее концептуальной школой в Германию начала прошлого века, а оттуда в Америку. Четырнадцать выставок, художники нескольких поколений, и сезон, скажу честно, получился неровным. Но три проекта хочется отметить.

Михаил Рубанков, «Выставка искусства об искусстве», галерея Шмуклер
Михаил Рубанков продолжает стратегию московского концептуализма с его любовью к тексту и альбомной форме: «Альбом методологии исследований современного искусства» вызывает ассоциации с альбомами Кабакова. Только главным персонажем здесь становится язык, которым о современном искусстве принято говорить. Формально выставка посвящена зрителю, но иронизирует Рубанков, на мой взгляд, не над ним, а над самим арт-миром и его устройством. Зритель здесь скорее союзник художника, чем объект насмешки. Не случайно к его листам с подписями так и хочется добавить еще один — про лиминальность, самый заезженный термин кураторских текстов последних лет. Иронична даже подпись MR, напоминающая логотип MR Group, застройщика, охотно вовлекающего современное искусство в свои проекты.

Арон Зинштейн, «Цветной город», КультПроект
Очень «ленинградский» по духу проект зрелого мастера. Зинштейн пишет не с натуры, а по памяти и зарисовкам, поэтому цвет в его Петербурге такой «внутренний»: не увиденный, а прочувствованный. Сам художник называет свой стиль романтическим экспрессионизмом, но мне в нем видится немецкая линия «Моста», а в кислотных небах над Обводным каналом — Мунк. Оптимизм здесь с тревожным подтоном, и именно он делает эти пейзажи живыми.

Татьяна Радивилко, «Личная территория», галерея «Радость»
Петербургская Joy Gallery показывает, пожалуй, самую «американскую» живопись сезона. Одинокие фигуры на безлюдных просторах поначалу напоминают Хоппера, но у него это отчуждение и тоска большого города. Живопись Радивилко ближе к Хокни: от слепящей бирюзы и солнечного света кажется, будто ты в Лос-Анджелесе, и драмы здесь нет. Этим она точно попадает в сегодняшний мир, где одиночество все чаще становится не вынужденным обстоятельством, а сознательным выбором.

А в большом зале проходит «Итоги сезона №63», масштабная выставка театральных художников с десятками эскизов костюмов и макетов сценографии.

📍 Арт-платформа «КУБ», все выставки до 6 декабря 2026 года.