Пушкин. Мойка, 12

У времени свои законы.
Не страшен старости приход, —
Ряд ощущений незнакомых
Приносит каждый новый год.

Ушла любовь и юность с нею —
Как в шумный зал закрыли дверь,
И счёт становится яснее
Приобретений и потерь.

К последним движется пределам
Срок нашей жизни небольшой.
Как топливо, сжигаем тело
В погоне за своей душой.

Нет, не браню свои лета я, —
Всё впереди еще, мой друг:
Так лес осенний, облетая,
Простор приобретает вдруг.

А.М.Городницкий

Варварство полнейшее. И тех, кто скачет, и тех, кто скакунов к себе позвал

Императрица жаловалась, что у нее все бедра в синяках после этих философских бесед. Может лукавила?

9 [20] октября 1773 года в Петербург по приглашению Екатерины II прибыл Дени Дидро. Русская императрица позвала его в гости почти десятью годами ранее, но стареющий философ не торопился в дальний путь - опасался умереть вдали от родины. К тому же только в 1772 году вышел последний том его «Энциклопедии», которая издавалась под его наблюдением. Путешествие в Петербург стало первой и единственной его поездкой за границу. Дорога заняла пять месяцев: выехав из Парижа в мае 1773 года, он на лето застрял в Гааге, пока приставленный к нему камергер А.В.Нарышкин не усадил его в свой экипаж и не повез прямиком в Петербург, где поселил у себя в доме на Исаакиевской пл. [Современный номер дома: 9; теперь на нем помещена памятная доска].
Не заботясь об этикете, Дидро отправился во дворец в своем обычном черном камзоле. Но при дворе Екатерины II черный цвет был запрещен, и гостю предложили переодеться в костюм из цветной ткани.

Дидро намеревался пробыть в Петербурге не дольше двух месяцев: «Я говорил себе: ты будешь представлен императрице, ты поблагодаришь ее; месяц спустя она, может быть, пожелает тебя видеть, сделает тебе несколько вопросов; еще месяц спустя ты пойдешь проститься с нею, и возвратишься».
Однако его пребывание при дворе северной Семирамиды растянулось почти на пять месяцев, и все это время он вел с императрицей ежедневные беседы с глазу на глаз.

"Мне разрешено говорить все, что только придет в голову, - писал Дидро, - двери кабинета государыни открыты для меня во все дни с трех часов пополудни до пяти, иногда и до шести часов. Я вхожу, меня сажают, и я разговариваю так же свободно, как с вами. Выходя из кабинета императрицы, я должен сознаться пред самим собою, что я имел душу раба в так называемой земле свободных людей и что я обрел в себе душу свободного человека в так называемой земле варваров".

Во время их бесед увлекающийся, пылкий Дидро, не думая об этикете, мог схватить императрицу за руку, фамильярно похлопать ее по ноге, стучал кулаком по столу. Екатерина жаловалась, что после этих философских бесед у нее все бедра в синяках, и потому велела ставить между собою и Дидро столик.
Дидро был восхищен своей собеседницей, у которой «душа Брута соединилась с обликом Клеопатры, потому что ее любовь к истине не имеет пределов, а в делах своего государства она разбирается как в своем хозяйстве... Что за правительница, что за удивительная женщина!»
Екатерина, в свою очередь, была изумлена его «неутомимым воображением» и причисляла Дидро к «самым необычайным людям, когда-либо жившим на свете».
Дидро наивно верил в универсальность идей Просвещения, считал, что эти идеи применимы ко всем людям независимо от их этнической, географической или культурной принадлежности. Русская императрица пыталась доказать ему, что новомодные идеи, если их применить в России, ввергнут ее страну в хаос.
Несмотря на эти разногласия, Екатерина и Дидро расстались друзьями и сохраняли добрые отношения вплоть до смерти мыслителя в 1784 году.
Илл.: Рамбо А. Дидро и Екатерина II. Ксилография. 1882