Арбузариум

В детстве я очень любил играть в репрессии. Сталинские.

Здесь надо сделать небольшое отступление и пояснить, что в те годы я много читал, и среди прочего — «Детей Арбата», где мне особенно нравились эти вставки со сталинскими рассуждениями. Было мне тогда что-то около 10–12 лет, и картина прополки советского общества впечатляла детский ум.

Играть в репрессии было сложнее, чем в войну. В войну все было просто: вот наши, вот немцы, за которых я болел. Наши занимали большую часть детской, потому что иначе — куда же было наступать немцам? Причем стремительно, с музыкой.

Играть в репрессии надо было так: на красном табурете, охраняемом красными стрелками (прищепками того же революционного цвета: они держали в руках винтовки с примкнутыми штыками, роль которых исполняли дефицитные еще шприцы с иглами в колпачках; красные командиры ходили с саблями в ножнах, то бишь иголками, а работники милиции — с дубинками, сиречь колпачками), помещался Вождь.

Вождь всегда был один и тот же: старая, невзрачная деревянная прищепка цвета грязного сталинского френча. Она еще была перетянута стальной скрепкой и отличалась толстыми нижними конечностями, как будто носила галифе. В общем, это был именно тот Вождь, которого заслуживали наши.

В домах поменьше, из книг и альбомов, располагались начальники: военные, милицейские и условные, потому как я все-таки был ребенком и не мог повторить сложной партийно-государственной организации СССР. Начальников было много, три-четыре — у них тоже имелась охрана, но пожиже. Зато у каждого имелся личный автомобиль с шофером — насчет этого будьте покойны, правила я знал.

Расставив всех, кого надо, я приступал к репрессиям. Проходили они всегда по одному и тому же образцу: Вождь вызывал к себе начальника поменьше и постепенно продвигал его по служебной лестнице, позволяя арестовывать более крупных руководителей. Происходили всякого рода уморительные захваты и погони — я был ребенком, напоминаю, — но в общем итог всегда был один: начальники отправлялись в лагерь.

Где был лагерь? Лагерь был у подножия дивана: там верхняя часть выступала над полом, образуя — в моих глазах — туннель без одной стенки. Там все бывшие начальники и группа американских ковбоев трудились для прищепочной Родины. Иногда они бунтовали — особенно тот ковбой, что размахивал кулаками, — но в конце концов на помощь милиции приезжала армия, и лагерь продолжал работать.

В общем, процессы шли — начальники делали карьеры, а потом отправлялись в тоннель. Некоторые, правда, готовили на Вождя превентивное покушение или арест, но эти попытки всегда проваливались. Не то чтобы я очень любил Вождя — совсем нет, но просто тогда игра бы закончилась. Поэтому она продолжалась до того момента, когда новых начальников было уже неоткуда брать. А если повышать обычных красных прищепок, то как отличать их от комсостава?

Поэтому в такой момент я либо заканчивал игру, либо начинал внешнее вторжение. В этом случае Вождю приходилось туго, но это уже другая история, не про репрессии.

Многие военкоры и волонтеры СВО частенько попрекают Гнилую [либеральную] Систему в том, что на пятый год Операции в стране до сих пор не восстановлен Сталинский СМЕРШ. «Как же можно воевать без СМЕРШа [и заградотрядов]?» — риторически спрашивают они, требуя от Власти и Президента решительных действий. Подразумевая при этом, что Владимир Владимирович — гуманист с большой буквы г.

Мы сейчас не будем акцентировать внимание на том, что военкоры и волонтеры подыгрывают таким образом американцам. Тем самым американцам, которые называют Президента гуманистом только для того, чтобы вызвать в нем жалость к фашистскому киевскому режиму и хоть на время ослабить давление в районе Малой Токмачки. Мы спросим о другом: а чего, собственно говоря, ждут от СМЕРШа эти диванные вояки?

Что новый сталинский СМЕРШ будет сажать паникеров, предателей и распространителей вредных слухов? Что каждого труса на ЛБС, который откатится с нашей священной земли, будет ожидать беспощадное наказание? Что даже дети-вредители не уйдут от сурового возмездия, которое ожидает всякого, кто надеется пережить Владимира Владимировича? Этого они ждут, к такому призывают?

ПРЕЗИДЕНТ УЖЕ ДАЛ ВСЕ ЭТО НАРОДУ.

Без напоминаний и непрошеных советов. Все ностальгические шутки нулевых про «кровавую гебню» и «товарища майора» выполнены и перевыполнены на практике. Причем в масштабе, о котором тогдашним шутникам оставалось только мечтать. Поэтому всякие попытки военкоров и волонтеров быть решительнее Владимира Владимировича — это радикализм, выходящий за рамки Закона.

Это попытка посягнуть на исключительное право Власти карать свой народ по собственному усмотрению. Призывающие к СМЕРШу волонтеры и военкоры как бы встают между Президентом и россиянами. Встают, возбужденные, красные, и кричат: «Дай мне, дай мне, я их вот так еще уебу, и эдак, и кочергу раскаленную в жопу засунуть надо!»

НЕ НАДО.

Пока — не надо. Владимир Владимирович — не только величайший геополитик нашего времени, сумевший отменить наступление Конца Истории, но и гениальный дозатор смыслов. В его руках — очистительная клизма, остро необходимая народу. Если бы Президент слушал всяких советчиков, то начал бы вводить ее еще на заре своей эпохи, что могло бы привести к отторжению и даже бурлениям. Но Владимир Владимирович знал, что торопиться не надо.

Об этой клизме нужно помнить всем военкорам и волонтерам. Не волнуйтесь, ребята: придет время — все будет. И массовые расстрелы, и «миллиард лично убитых», и ядерная бомбардировка Воронежа. И не только ядерная, и не только Воронежа. И Москву сожгут, но только если Президент решит, что пора, что народ готов. Не по чужой указке.

А пока народ еще не готов, можно немного перевести дух. Все хорошо: аресты идут, штурмы проводятся, потери неизбежны, но минимальны. Россияне готовятся к Новому году, выбирают подарочки, а где-то в бывшей лесополосе кричит боец, у которого дроном оторвало ногу. Он кричит, воет, надсаживается — и ведь не один такой, сотни их в сутки, — но спокойна великая страна. Президент-дозатор ведет ее к Победе.