Элисон бежит, сбрасывая каблуки на ходу, пока тени родителей нависают над ней;
Дэн ускоряется с каждым шагом, стараясь вырваться из трясины нищеты и трейлерного парка;
Рене бежит, а за её спиной, как в кошмарном сне, снова и снова смыкаются решётки тюремной камеры — ведь плохие люди должны быть в тюрьме;
Мэтт на бегу ловит руку Аарона, спотыкаясь немного, но в итоге ускоряясь, чтобы они вместе вырвались из дурманящего, сладкого наркотического тумана;
Ники рвётся вперёд так быстро, что способен обогнать звук голоса своего отца, едва заглушаемый перезвоном церковных колоколов;
Кевин снова и снова спотыкается в попытках убежать, но каждый раз встаёт на ноги, даже когда его кости трещат.
И Нил — ближе всех к тому ужасу, которого пытается избежать, тесаки уже порезали подошву ботинок, но он самый отчаянный и, ко всему прочему, самый быстрый.
Я никого не забыла?
Ах, да.
Могила Сета, который не убежал — споткнулся на полпути.
Эндрю рядом с его могилой — тени поглощают его силуэт всё больше, чёрные и красные руки тянутся к горлу, оставляя маслянистые отпечатки на коже. Ну, он уже очень давно не пытается бежать: он знает, что в этом нет особого смысла.
Да и сквозь эти тени совсем не видно, к чему ему вообще двигаться.
Становится всё темнее, пока один отчаянный беглец, спасая свою шкуру, не прорывается сквозь черноту, заставляя её расступиться вокруг его плеч на несколько долгих мгновений, чтобы показать мутное ничто впереди, к которому он сам так яростно стремится, — совсем не ясно зачем, но именно его порыв позволяет свету протиснуться сквозь сгущающийся мрак.
Света совсем немного, но этого хватает на тонкую дорожку и чужую спину впереди, так что, интереса ради, Эндрю тоже делает шаг.
The dog days are over,
The dog days are gone.