Письма династии Минь

Мы запустили краудфандинг на собрание стихотворений Бэй Дао «Роза времени»

Мы планируем издать первое билингвальное собрание стихотворений на русском языке многократного номинанта на Нобелевскую премию, признанного классика мировой литературы Бэй Дао. Главный голос поколения, чья молодость пришлась на эпоху Культурной революции, он всю жизнь отстаивал право поэзии на сложность и недосказанность. Его вневременные собеседники – Лорка и Тракль, Рильке и Целан, Транстремер и Дилан Томас. С особым вниманием Бэй Дао относится и к русской поэтической традиции – Пастернаку, Мандельштаму и Геннадию Айги.

Переводы для книги подготовил Иван Алексеев – переводчик, поэт, специалист по современной китайской поэзии, автор трех переводных поэтических книг, редактор секции переводов «несовременника».

В карточках вы можете увидеть лоты, которые мы предлагаем тем, кто хочет нас поддержать: от рdf или бумажной версии «Розы времени» до набора из всех книг, которые вышли в нашей книжной серии.

Тут запустили крауфандинг на Бэй Дао в переводах Ивана Алексеева, очень хорошее дело:

И вторая книжка «В старом Китае» – дневники великого Василия Михайловича Алексеева из путешествия по Китаю, предпринятого в 1907 году, на закате правления маньчжуров. Всюду упадок, мужчины поголовно курят опиум (хотя уже вовсю действует запрет), женщины месят грязь бинтованными ножками, памятники архитектуры разрушаются, храмы зарастают бурьяном, и никому до этого нет дела. Великий Канал давно не углубляли, поэтому сампаны то и дело приходится тащить волоком, вместо дорог – каменистые тропы, по которым надо передвигаться в тачках без рессор, ночевать приходится где на постоялом дворе, а где и в конюшне. Мы этот старый Китай очень плохо себе представляем, тут совсем нет блеска и великолепия дворцов Нинго и Жунго, и я даже не могу сказать, что про этот период мало написано и снято – хватает, но почему-то на русском почти ничего не найти. Поэтому дневники Алексеева кажутся мне особенно ценными, а сколько там узнаваемых деталей:

И вот мы гости отделения министерства иностранных; дел и окружены чисто китайским официальным радушием, как дажэньгуны-мандарины. (Это я-то!) Нам заказывают огромные визитные карточки, носят в паланкине, кормят, закармливают, все показывают... но своей инициативы проявлять уже не полагается. Особенно мне, ибо я ищу свой материал в грязных лавчонках, на уличных лотках — одним словом, везде, где мандарину ходить не полагается. Поэтому, когда я из-под опеки вырываюсь, то уже не получаю ни содействия, ни тем паче объяснений. Ограничиваюсь обильными записями, обрабатывать которые буду уже в Пекине.

Алексееву во время этой поездки всего 26 лет, по нашим меркам – птенец-люсюэшэн, но сколько же он всего знает, как страстно любит эту страну, даже такую, в руинах, и как живо всем интересуется. И страшно обижается, если кто-то относится к местным свысока (да, тоже очень узнаваемо):

Идем проселочной дорогой, встречаем мужичков. Шаванн [археолог, который интересуется только археологией и принципиально говорит без тонов] спрашивает у одного из них, как называется река, через которую идет дорога. Мужичок отвечает нечто нечленораздельное. Шаванн педантично настаивает — мужичок мямлит. Шаванн выходит из себя. Мужичок испуганно бормочет: «Не понимаю, сяньшэн, вот что!» Я вмешиваюсь и стараюсь наладить беседу, что удается не сразу, ибо он, видя чужестранца, сначала даже не хочет понимать, что ему говорят, но когда обнаруживает, что речь моя ему понятна, становится словоохотливым. Начинает обо всем расспрашивать, и эти расспросы в точности напоминают расспросы в других местах Китая: «Ну, как у вас там в России? Такие же, как у нас, поля, гаолян? И дождя тоже мало? У нас — хоть ты пропади!»

Я прям ждала, что сейчас мужичок начнет про императора Николая спрашивать и говорить, что ваш Николай – во какой царь! Но нет, обошлось)