Как-то не готовила меня жизнь к тому, что у нас с ребенком будут разные родные языки. Так уж вышло, что у детки мутершпрахе — немецкий, а у его мутер, как не сложно догадаться, — русский.
В повседневной жизни его это не беспокоит. Руководствуясь девизом: «Кто не понял, тому не надо!», — в любом повествовании на русском, которое требует хоть сколько-нибудь расширенного вокабуляра, чадо заменяет существительные на «это» и «оно», а глаголом «делать» закрывает примерно 80 % действий.
Когда впереди замаячила школа, я заранее немного поволновалась: как же я, со своим скрепным «„жи-ши” пиши с буквой „и”», смогу помочь сыну с домашками по его родному, читай, немецкому языку? Математику уж как-нибудь, всё же цифры, но вдруг на меня из тетрадей коварно выпрыгнут перфекты и футуры?
Беда пришла откуда не ждали. Во-первых, цифры. Интересно, учат ли шпионов иностранному написанию цифр? Оказалось, что на фоне наших остро заточенных анорексичных единиц и четверок австрийские отличаются здоровыми объемами и округлостями. Башковитая двойка почти полностью состоит из полукруга, поджимая маленький кургузый хвостик. Девятка похожа на спиральку, которую было начали рисовать, да и передумали, ибо и так хорошо.
В общем, будь бдителен, шпион, даже если 2 × 2 = 4.
Во-вторых, именно в математике, как назло, понадобилась материнская помощь, и Штирлиц позорно провалился под лед под тяжестью своих доспехов. На все мои объяснения с привлечением пальцев, конфет, счетных палочек и успокоительных бокалов вина ребенок реагировал затуманенным взором, отторгая царицу наук и наводя на мысли о коррекционной школе. Пока случайно не выяснилось, что объяснения он воспринимает только на немецком. Не то чтобы он не понимал русские слова, они ему понятны, но вот состоящие из них объяснения — уже нет.
— Ребенок, здесь надо разделить или умножить? — бьюсь я головой об стол...
— Минус?
— Разделить или умножить?!
— Плюс?
— Дивидирен или мальраен? — делаю почти безнадежный заход я...
— А! Dividieren, — безмятежно смотрит на меня дитё.
Что ж, раз технаря у нас не уродилось, будем растить гуманитария. Ну-ка, сын, что вы выучили на английском?
В этом месте нас поджидал новый сюрприз: три языка в его голове умещаются, но исключительно в особых комбинациях. В результате в ответ на мои просьбы что-либо перевести с русского я получала переводы на немецкий с псевдоанглийским произношением. Помня про опыт с математикой, я задала тот же вопрос на немецком, и — о чудо! — английский активировался. То есть в голове у ребенка есть связь «русский — немецкий» и «немецкий — английский», но это никак не связывает английский с русским.
Ох, сколько мне еще открытий чудных готовит просвещенья дух.
P. S. У меня много провалов в словарном запасе, но благодаря природоведению я хорошо знакома со строением яйца на немецком. Очень жду момента, когда мне наконец понадобится знание желточных канатиков.