Пушка | Передний край науки и технологий

Постоянно замечаю, что люди воспринимают нейронки как двоих из ларца. Ну да, туповаты, зато все за тебя сделают (обычно это повод кому-то сказать, что он не сам, это нейронка за него, какое самому-то), а если еще и правильно, по-умному приказать, тогда и неплохо справятся. Надо только поумнее модельку.

Как бы не так! Вот совсем.

Особенно, если делаешь что-то не в чатиках, а по-взрослому: через API-шки вайбкодишь (совсем взрослый стал, хлип) или нужно наладить что-то системное, например, для своего кафе автоматизировать обработку заказов или работу с документами. Кто пробовал, тот понимает, что никакая нейронка сама себя не настроит в реальных процессах, чтобы потом не пришлось плакать по ночам и молиться на скорое появление искусственного сверхинтеллекта. 

Сейчас на самом деле столько всего нужно уметь и знать самому, чтобы с нейронками сделать что-то хотя бы отдаленно напоминающее нужный результат. Даже с самыми дорогими и передовыми. Тем более с ними.

Поэтому Школа AIT запустила программу «AI-интегратор / AI-инженер». Тут опыт в программировании не требуется.

Что вас ждет на курсе:
• Создание AI-ботов, ассистентов и систем автоматизации с нуля.
• Живые онлайн-занятия (не в записи) плюс поддержка карьерного центра.
• Немецкий сертификат и американский диплом по окончании.

У школы есть филиалы в Германии, США и Израиле, а само обучение можно частично или полностью профинансировать за счет государственных программ или партнерской поддержки. Количество мест с грантами и финансированием на ближайший поток ограничено.

👉 Записывайтесь на бесплатную карьерную консультацию — там можно обсудить свой кейс, а также оценить шансы на госфинансирование или грант.

#реклама

Домашняя, почти семейная реклама для тех, кому нужна помощь с изучением английского.

Друг нашей семьи, Виктория Алексеевна, лингвист, (она преподавала моей жене, еще когда та ходила в школу, забиралась на камчатские вулканы и во время игры в прятки прислушивалась, нет ли поблизости медведя) запустила свою небольшую, но профессиональную онлайн-школу английского, где ведет сама и при участии друзей-носителей языка из США, Британии, Австралии и Новой Зеландии.

Они готовят под любую задачу: переезд или отдельная поездка, экзамен, поиск работы или устройство в иностранную компанию. Фокусируются на той грамматике, которая нужная сейчас, а не вообще может быть когда-нибудь.

Поскольку жена и сегодня старается поддерживать свой английский (в не англоговорящей среде), то слышу регулярно, как проходят занятия: уютная атмосфера, много интересного обсуждают, чтобы разговорный был естественным и непринужденным.

Словом, рекомендую. Пишите Виктории Алексеевне, она сама все расскажет: @VictoriaDruz

"Что бы ни показала общая выживаемость, это начало новой эры. Лекарство, которое создаётся под конкретного человека по его собственной опухоли с помощью алгоритма, перестало быть концепцией и доказало свою работоспособность в рандомизированной фазе 3. Целое новое направление в онкологии родилось сегодня на наших глазах."

Яков Пахомов пишет с ежегодного конгресса Европейского общества медицинской онкологии (European Society for Medical Oncology). Это главное научное событие в европейской клинической онкологии и второе по масштабу и влиянию в мире после американского ASCO.

"Вакцина от рака, которой ждали пять лет: ESMO начался со скандала

Я в Мадриде, конгресс ESMO начинается сегодня. Главный доклад этого года стоял на субботу, но данные утекли в паблик вчера вечером, за двое суток до выхода автора на сцену. ESMO пришлось снимать эмбарго досрочно.

Что это за продукт.

Обычная вакцина одна на всех. Здесь наоборот: у каждого пациента после операции берут опухоль, секвенируют её ДНК и сравнивают со здоровой тканью. В опухоли находят сотни мутаций, из них алгоритм выбирает 34, которые с наибольшей вероятностью заметит иммунная система именно этого человека. Под эти 34 мишени синтезируют мРНК, упаковывают в липидные частицы, и пациент получает персональный препарат, которого не существует больше ни у кого. От биопсии до укола около шести недель.

Ключевое звено тут не химия, а алгоритм. Выбрать правильные 34 мутации из сотен — задача машинного обучения, AI, и именно в этом Moderna видит защиту от конкурентов: у молекулы может быть дженерик, у постоянно обучающейся модели нет. Но регулятор пока не решил, что делать с лекарством, которое обновляется как софт. Это один из самых интересных открытых вопросов в отрасли.

В 2023 году фаза 2 на 157 пациентах показала, что вакцина вдвое снижает риск рецидива меланомы. Для первой в истории персонализированной мРНК-терапии это было почти невероятно. Но 157 человек мало, и все пять лет вопрос звучал одинаково: повторится ли это на большой выборке? Вчера ответ пришёл: 1137 пациентов, снижение риска рецидива на 42%, через два года без болезни 82% против 70%. Эффект чуть меньше, чем в фазе 2, что нормально, но он есть и он устойчивый.

Почему скандал.

Поздний доклад на ESMO работает как премьера крутого фильма : до выступления о данных знают только авторы и журнал. А тут кто-то слил результаты STAT News, тот опубликовал, и конгрессу осталось только признать факт. В субботу Georgina Long выйдет к залу, который уже всё прочитал. Для исследования, которого ждали пять лет, это обидно.

[...]

О чём спорят врачи.

Главная претензия: обычный пембролизумаб, если начать его до операции, даёт такой же HR 0,58. Но это разные исследования на разных пациентах. Там только видимая опухоль III–IV стадии, здесь уже прооперированные, включая II стадию, где никакого «до операции» нет. И вакцину делают из удалённой опухоли, она добавляется к любому стандарту, а не заменяет его. Возникает вопрос: даёт ли она что-то сверх неоадъюванта. Такого исследования пока нет, как нет и данных по выживаемости.

Меланома только начало, так же как в своё время для иммунотерапии. Та же вакцина уже в фазе 3 при немелкоклеточном раке лёгкого, раке почки и мочевого пузыря, а на этом ESMO Moderna показывает дизайн исследования при раке лёгкого I стадии, где иммунотерапия вообще не применяется. Логика простая: если технология работает в адъюванте при меланоме, она должна работать везде, где после операции остаются микрометастазы. Отдельный вопрос цена. Индивидуальное производство под каждого пациента стоит дорого, и системам здравоохранения придётся решать, за что они платят: за 12 процентных пунктов безрецидивной выживаемости или за принцип.

Регуляторам тоже предстоит договориться, что делать с лекарством, которое обновляется как программа. Но первый барьер, доказать, что персональная мРНК-терапия вообще работает в рандомизированной фазе 3, вчера взят.

Самое любопытное в этой истории — противоречия.
Технологически это одно из самых сложных лекарств в истории, а спорят о нём языком «а чем это лучше таблетки». Данные лучше прогноза, а рынок обвалился. Доклад года, а его содержание все узнали из твиттера. Такой #ESMO2026.

***

Дискуссант задала три вопроса, которые мне кажутся главными:

1. Кому назначать? Предиктивных биомаркеров нет. Почти половина пациентов — те, кому сегодня уже дают неоадъювантную иммунотерапию, а прямого сравнения нет.

2. Как именно выбираются 34 мутации? Svane назвала это первым препаратом в онкологии, созданным компьютерным алгоритмом, и при этом о логике отбора известно очень мало. Для персонализированной медицины прозрачность алгоритма становится вопросом доказательности, а не только регуляторики.

3. Что работает: неоантигены или сама мРНК? Есть данные, что пациенты, получившие ковидную мРНК-вакцину на фоне иммунотерапии, жили дольше. Если часть эффекта неспецифическая, то персонализация стоит меньше, чем кажется. Иммуногенность в исследовании пока не показана.
И, конечно, общая выживаемость. Её пока нет, как в своё время не было и у самого пембролизумаба в адъюванте.

Вывод Svane: результаты убедительные, но вопросов пока больше, чем ответов. И всё же, что бы ни показала общая выживаемость, это начало новой эры.

***

Обновление после доклада.

Только что Georgina Long представила полные данные, а дискуссант Inge Marie Svane разобрала их. Несколько вещей, которых не было в утечке.

Производство работает: вакцину удалось сделать для 99% пациентов, у 91% в неё вошли все 34 неоантигена. Медиана от операции до первой дозы 64 дня. Главная причина отсева на скрининге — недостаточный образец опухоли. То есть узкое место не завод, а качество биопсии в обычной больнице.

Первые полгода эффекта нет совсем (HR 0,99), а после — снижение риска рецидива на 58% (HR 0,42). Логично: вакцину ещё делают, потом иммунитету нужно время. Среди тех, кто реально получил вакцину или плацебо, HR 0,51. Две смерти, связанные с лечением, обе до начала вакцинации и от пембролизумаба. Статья выходит в NEJM."

В детстве девяностых постоянно из телеящика слышал про несколько глобальных проблем: озоновые дыры и перенаселение планеты. Про первую даже упоминал в недавнем ролике (удалось в целом решить), а про вторую — встретил агрессивных адептов, которые как тогда говорят, что караул беда, надо решать. Что думаете вы, интересно субъективное ощущение и знание.