Exit Existence

Вообще всякий, любой культурный процесс предполагает жертву. Просто традиционные культуры честно позволяли жертвоприношению быть зримым. А благополучный дизайн технологического комфортного мира скрывает эти стороны жизни, он направлен на то, чтобы мы ненароком не догадались о ежеминутных формах жертвования.

Самое банальное — жертвуем здоровьем позвоночника или зрением. А также временем, которое конвертируется в чужие деньги.

Менее очевидное — уходит экзистенциальная свобода. То самое чувство, что ты можешь делать, что хочешь. Не в смысле каких-то моральных инфернальностей, дескать, все дозволено. По-настоящему «делать что хочешь» — это ведь не рубить старушек или утверждать свою брутальную власть заводного апельсина. Это куда более глубинная форма свободы — иметь возможность быть недоступным и неподвластным.

А то, что тем, кто не сподобился в такой свободе окопаться (то есть, буквально всем) прилетит каким-то жутким, но неведомым еще способом за сделку со Стеклянным человеком — это наверняка.

Технику и магию не сравнивал только ленивый. Их и правда многое роднит, техника — это сбывшаяся мечта о магии.

Ключевая разница, пожалуй, в характере знания. Магическое знание — для посвящённых, для него надо чем-то пожертвовать — глазом там, как Один, или каким-то обыденным счастьем.

Техника же экзотерична. Наслаждаться её плодами может любой. Любой может почувствовать себя магом-нормисом с аэрогрилем и яндекс-колонкой.

Впрочем, это тоже иллюзия. Техника подразумевает коллективную жертву сродни со сказочным «правом неожиданности» (ну как у Геральта с Цири). За право на технологический комфорт приходится расплачиваться «тем, что имеешь, но о чем не знаешь». Иногда это ни много ни мало, но вкус к жизни.

Когда любят жизнь, то не читают. Впрочем, не особенно ходят и в кино. Что там ни говори, доступ к миру художественного остается за теми, кого немножко тошнит.

Мишель Уэльбек