От Альп до Рейна

То есть, что мы имеем? Шведская модель была запущена как эксперимент по отработке новой призывной концепции в Европе. Шведы рекламируют её как пример либерального, рыночного и прогрессивного подхода с элементами чуть ли не социальной помощи неуспешным. В реальности же, шведская армия отбирает себе рекрутов, руководствуясь строго собственными соображениями и, судя по статистике, берет не маргиналов, а лучших из имеющихся (что включает в себя и требования конформности – солдат должен выполнять приказы, иначе он бесполезен). А это, в свою очередь, во многом возвращение к подзабытым практикам старых времен. Когда в Швеции в начале XX века вводили всеобщий призыв, одним из аргументов в его пользу была идея «демократизации» армии: чтобы та перестала управляться узкой социальной группой, а была открыта для контроля всему трудовому шведскому народу. Текущая модель подразумевает, что даже призывник попадает в армию, лишь минуя некий фильтр; как он устроен – неизвестно (комиссия не отчитывается, на основании каких именно показателей из подходящих рекрутов отбираются призывники). То есть, под разговоры про инклюзивность и равенство, шведская армия вновь становится закрытым клубом.

Как будет выглядеть шведская модель в Германии? Да точно так же, но с поправкой на локальную специфику. Во-первых, женщин призывать не будут – святая Конституция не велит. Во-вторых, зная бундесвер, я предположу, что отношение к призывникам там будет прежнее – то есть, примерно как в Австрии (дешёвая рабочая сила на государственной службе). А в-третьих, система шведских фильтров в Германии может оказаться даже жёстче. Как и в Швеции, детей мигрантов отчего-то брать не будут, но, кроме того, можно ожидать, что отсеют и просто социальные низы – потомственных безработных или выпускников школ с минимальным аттестатом без перспектив: немецкое общество всё ещё вполне сословно, и образование является одной из легальных форм принадлежности. К слову, у тайной полиции прибавится работы, потому что, как и в Швеции, армия станет более закрытой структурой, отбирающей членов по собственным критериям. По новой начнутся рассказы про страшных экстремистов, замысливших плохое против Конституции (а другие в армию не пойдут, на кой она им сдалась?).

К отмиранию институтов модерна, которые на протяжении поколений (иногда аж восьми, ух!) казались незыблемыми и вечными, можно относиться по-разному. Но некоторые институты лично я нахожу особенно неприятными, например, вот, levée en masse. И их уход только приветствую. XIX век в этом смысле всё только испортил. Войны, раз уж они неизбежны, должны быть компактными, локальными – т.е. кабинетными.
 
Мудрый человек в парике ещё триста с лишним лет назад писал:

«Сейчас стало обыденностью, когда армии в пятьдесят тысяч человек держат друг друга на виду, но на протяжении всей кампании уклоняются от боя (или, как это деликатно называют, «ведут наблюдение»), а потом уходят на зимние квартиры. Всё дело в отличии нынешних принципов войны от прежних; они отличаются так же, как мода на длинные парики от моды на острые бородки, а нравы наших времен – от старых.

Нынешние принципы гласят:

 - «Никогда не вступай в бой без явного преимущества»

- «Всегда разбивай лагерь так, чтобы тебя нельзя было принудить к бою»

Если оба противоборствующих генерала чётко следуют этим правилам, они вообще никогда не начнут сражение.

Такой подход к войнам требует больше денег, но меньше крови, чем раньше; но он же сильно затягивает их ход»

Да и Europa Universalis мне в последнее время нравится больше, чем Hearts of Iron.

Однако реальность от рекламы отличается. И на самом деле всё совсем не так. Вот ещё одна статья Странд, написанная вместе с коллегой из Австрии, Саскией Штахович: «Сохраняя и развивая: противоречия в гендерной политике в области воинской повинности». Там сравнивается подход к воинской обязанности в передовой Швеции и консервативной Австрии; в последней по-прежнему действует классический всеобщий призыв.

Вкратце перескажу австро-шведский диалог.

В Австрии аргументы в пользу призывной армии построены на старом добром коллективизме – «не будь эгоистом», «это нужно твоей стране», «ради общего блага». При этом, сам формат призывной армии подаётся, как несовместимый с военной агрессией: нападают профессиональные военные, а призывники – это обороняющее фатерлянд ополчение. Если перевести австрийскую армию на профессиональные рельсы (или даже шведскую модель), то Австрию неизбежно втянут в зарубежные операции, лишив её нейтралитета. Кроме того, отмена призыва сделает армию более закрытой структурой, «государством в государстве»; а сами ВС будут пополняться теми самыми неудачниками: «недоучками» и даже «преступниками».

При этом, все – и противники, и сторонники призыва – вполне открыто признают, что австрийские призывники занимаются чем угодно, только не военной подготовкой и используются государством просто как (почти) бесплатная рабочая сила. Поэтому один из главных аргументов противников призыва в Австрии – «наши мальчики в армии занимаются женской работой»: вместо «сходил в армию, стал мужиком», получается «сходил в армию, полгода работал поваром/официантом». Идея же призыва в армию и женщин была категорически отвергнута представителями всех политических сил; более того, её использовали как дискредитацию самой концепции всеобщего призыва.

Теперь по Швеции. Эту часть писала Странд, и она сначала повторяет официальные тезисы из своей статьи про успех шведской модели. Однако там же она указывает интересную деталь – несмотря на все рассказы о прогрессивном, внегендерном, неолиберальном и меритократическом подходе, шведская армия упорно набирает белых шведских мужиков.

То есть, из примерно восьми-десяти тысяч призывников, которых отправляют в шведскую армию каждый год, только 16% – женщины. И только 6,5% – с «миграционным прошлым» (так что моя шутка про «спортивных и непьющих подростков», очевидно, неуместна). Власти Швеции тут разводят руками: непонятно, как так получается». Наверное, плохо внедряем диверсити и эквалити.

(Непростым взаимоотношениям шведской армии и женщин у Странд посвящена отдельная статья, «Политкорректность и слабость: почему высмеивают женщин в (подходящей) униформе». Она начинается с жалобы на Такера Карлсона, который в 2021 году глумился над идеей костюмов для американских беременных лётчиц. Однако затем Странд переключается на шведскую армию и перечисляет все её преступления против женщин-военнослужащих: униформу для беременных ввели только в 1999-м, негорючее нижнее белье для женщин разрабатывали аж тридцать лет, тампоны начали выдавать только недавно, а самое главное – командование все эти меры оправдывает не святыми для каждого шведа понятиями «равенства» или «феминизма», а патриархальными концепциями «летальности», «выживаемости» или, прости Господи, «эффективности на поле боя».

Минобороны, конечно, клянётся, что всё исправит, включая план по женским квотам. Когда-нибудь жалкие 16% превратятся в крепкие 30%, på riktigt! Правда, для этого, видимо, придётся использовать очень постмодернистские дефиниции женщин; потому что таких показателей нет ни в одной сопоставимой армии. В ВС США женщин те же 16%. И даже в великом и ужасном ЦАХАЛ; армии насквозь милитаристского государства в условиях непрерывной войны, женщин вовсе не половина, а только треть. Причем, когда речь заходит о непосредственных боевых действиях, эта доля падает до 20%. По официальной статистике. Т.е. в реальности – с поправкой на ближневосточное враньё – она ещё меньше. Вероятно, командование любой армии мира что-то такое знает о женщинах и их пригодности к военной службе. А поэтому раз за разом выбирает мужчин. Гневно осуждаем!)

Фру Странд вежлива, так что она почти не указывает на очевидные противоречия тезисов как друг другу, так и даже внутри самих себя. С другой стороны, шведская модель действительно работает – по крайней мере, людей в армию она поставляет в достаточном количестве (хотя и не исключено, что целевые показатели были рассчитаны постфактум: набрали восемь тысяч и заявили, что столько и планировали).

(Тут, кстати, стоит упомянуть позицию самой Странд, которую она довольно аккуратно проговаривает почти в каждой из статей. Во-первых, фру доцент очевидно против призывной армии – потому что это принудительный труд, малооплачиваемый и потенциально опасный. Шведский вариант, к слову, её тоже не устраивает, потому что в этом случае критиковать государственное насилие становится сложнее: всё подается как добровольность и свободный выбор. Во-вторых, ей, как явной феминистке, не нравится использование женщин: с одной стороны для вербовки в армию, а с другой – для оправдания самого призыва. Подобную практику она называет неправильным феминизмом – «неолиберальным» – ведь он относится к женщинам, как к сырью для военной машины, которое ещё и должно конкурировать с мужчинами за право стать таким сырьём. Существует ли правильный феминизм, т.е. не сводящийся к идее «а пусть женщины укладывают шпалы на морозе», я не знаю – я же не шведский доцент.

И это довольно поучительный момент – открываешь с виду типичный джендер стадиз со всем полагающимся речекряком, а на середине статьи понимаешь, что хоть автор и интерпретирует факты иначе, позиция-то у вас схожа)

Продолжим читать статьи Странд дальше.

Возьмем статью, вышедшую примерно в то же время, что и предыдущая: «Воодушевляющая перспектива военной службы: анализ рассказов о прохождении военного набора». В ней Санна Странд вместе с Марией Стерн из университета Гётеборга задаются вопросом – а зачем, собственно, молодым людям идти в армию? Там ведь и убить могут. Или наоборот – убивать придётся уже им.

Раньше, пишут шведские исследовательницы, армия рекламировала себя как место, где вчерашний мальчик станет «настоящим мужиком». Но сейчас спрос на подобное упал, да и та же шведская армия – с радужным флагом, пастельной цветовой гаммой и тампонами для каждой солдат:ессы – не выглядит местом, где научат брутальной мужественности. Следовательно, мотивы у нынешних рекрутов иные.

На основе трех рекламных кампаний набора в армию – одной американской и двух шведских, шведские исследовательницы подготовили статью с ответом на этот вопрос.

(Да, дамы посмотрели в общей сумме полчаса видео на «Ютубе» и оформили это в статью. Я их не осуждаю: во-первых, они честно сказали об этом в разделе «Методология», во-вторых, я тут занимаюсь тем же самым:-)

Суть примерно такова: все одиннадцать персонажей, рекламирующих службу в армии – неудачники. Либо из-за тяжелых стартовых условий (этнические меньшинства, мигранты), либо из-за личных особенностей (ЛГБТ+ или там аутизм), либо просто что-то в жизни не заладилось. Типа, «Макс – «белый привилегированный швед», работал лыжным инструктором, играл в хоккей и гольф». Дальше Максу что-то взгрустнулось, жизнь вокруг показалась пресной, лишенной смысла, и он ушёл искать себя в Försvarsmakten.

(Показательно, что даже здесь мажор всё равно остался мажором: в отличие от остальных персонажей, он тут не с автоматом бегает, а целый истребитель пилотирует. Проклятые привилегии!)

Это, напомню, реклама, которую сами вооруженные силы для себя делают. «Если ваша жизнь не удалась – идите к нам. Обогреем, накормим, трудоустроим». В общем, Новый Колосс:

… Give me your tired, your poor,
Your huddled masses yearning to breathe free,
The wretched refuse of your teeming shore.

С другой стороны очевидно, что и отношение к такому контингенту будет соответствующее. Ведь это же буквально verlorener Haufen – одноразовые наемники. Те получали двойное жалование, но по свистку бросались на самые сложные участки. Смертность была чудовищной, зато выжившие могли рассчитывать на самые невероятные бонусы, вплоть до офицерства. Так что добровольцы прыгать первым на вражеский бруствер находились всегда.