ЛИЛИЯ КАДАЦКАЯ

В коротеньком рассказе Паустовского Телеграмма - где в какой-то момент, вот прямо на одном слове, из каждого глаза выливается ведро слез -,

есть строчка,
для нас с вами пароль:

«За оградой в легком перепархивающем снегу лежала любимая, чуть печальная, родная земля»


Любимая

Чуть печальная

Родная


Какой-то тонкий код к душе каждой из нас.

Когда устала,
когда невмоготу,
когда хочется помолчать,
когда не можешь держать лицо
и от этого понимаешь,
что давно именно что держала,
как раз таки держалась что есть сил,
когда женская стихия в тебе так остро чувствует ритмы мира, что сейчас хочет только сна, покоя, тишины, только в родных уткнуться и знать, что за окнами сумеречно, медленно, детствово,
или когда хочешь, чтобы все оставили тебя в покое, всё не то, вы не понимаете, не надо никого, уходите,
или когда хочется всласть выплакаться, вволю побыть безутешной, грустящей, с горькими черточками у бровей,

и все это любое -
оно в беге дел и обязательств как-то некстати, некогда, неудобно, не в жилу, и «почему я опять все порчу, объективно же все хорошо, откуда вот глухое раздражение или колодец слез в груди..»

…можно тихонько повторить по слогам самой себе:

любимая,
чуть печальная,
родная.

Все хорошо с тобой.
Ты хорошая.
Все - кстати,
всему быть.
И так можно,
и как вообще хочешь - можно,
ты в любом своем -
любимая, родная.

И улыбнуться.
И пойти погулять, проветрить комнаты души.
Написать человеку,
с которым тоненькое связывает, настоящее письмо.
«Звезду пленительного счастья» включить
или еще что-то вечное.
Можно к маме поехать - руки ее подержать,
а она расскажет, как по грудь в снегу шла в соседний поселок в школу каждое утро в темноте, и дорога все не кончалась, а в интернате ей самой маленькой велели топить печку, и никто не помог, а потом в 21 она вела тебя уже маленькую по дикому морозу каждое утро - долгий путь, потом забитый автобус, желтые окна садика во тьме, и бегом на работу, а когда не было сада - ты весь день одна дома маленькая, ни телефона, ни узнать ничего.
А ты ей ответишь, что были пластмассовые индейцы,
и вообще тогда и были первые мистерии и практики, человек много что понимает, когда долго один.

И поймешь снова и снова, что одного без другого не бывает, ты - целиком окей, детство, жизнь, судьба - тоже.

Не корми духов отрицания, они суть зло.
А не принимать себя и реальность - штука пагубная и здорово изнуряет.
Мир есть какой есть, ты есть - какая есть, и все с тобой хорошо, что бы ни.

Тихонько, шепотом:
«Все во мне - кстати,
все - подходит,
все - уместно,
все - вовремя,
я такая - какая я сегодня и сейчас - хорошая, любимая, чуть печальная, родная»,

вот и всё, вот и суть.

А кто, как в сказке, до этой сути добирается, та уменьшает количество страданий в великой женской истории.
И вшивается понимание, что с тобой ревнующей, сердитой, уходящей в раковинку, любой - все хорошо.
Все хорошо с тобой.
Ты - любимая и родная.
Господь тебя экипировал как раз всеми вот этими запутанностями, нерешительностью, тоскующей нежностью, стервующей вредностью, поэтичными хандринками и откусыванием голов на равных вместе со всем остальным,
это весь комплект,
одно без другого не поставляют,

значит, ему так было любяще и родненько,

он и не думал тебя только бодрую и лучистую видеть,
он тебя и уставшую, и буку любит,
и через твои разочарования, и твою досаду хочет видеть мир тоже -


так что ты любимая,
ты родная,

только это повторяй.

…И рассказ перечитай.
Так исцеляюще плачется иногда в ноябре.

Выбор не расщепиться.
Сохранить психику целой.
Сохранить душу человечной.
Достоинство уберечь.
Справляться больше не словом, а делом
От древних протоколов горя заслоняться светом
Каждый день говорить себе:
будет что-то новое и другое
Всегда
И я буду благодарить
Я справлюсь.
Переставляя ноги, имея силы пусть только на один следующий шаг.
И делая его.
И еше один.
Я доберусь вот так, по шажочкам, до того, другого, где скажу:
я выжила. Открою вина, разрешу себе расплакаться, даже ебнуться уже, что уж, разрешу - уже все будет можно.
Потому что я дошла до этого другого - раз.
И потому что в этом походе в завтра я не давала у себя отнять мой день сегодняшний, хрупкий, пронзительный, певучий, порой настолько шоковый, что тут не мантры и лучики - тут медицина катастроф нужна, и при этом настолько счастливо подарочно живой и мой, что сердце пульсирует тёплой кровью любви от каждой улыбки ребёнка, от каждого луча, пылинки, капли.

И этот каждый день, этот каждый шаг были мои,
я их не проебала, заметила, залюбила.

Аве женскому пути

Через восемь часов у нас ЖЕНЩИНА И КРОВЬ, разговор о возрасте, менопаузе, климаксе и прочем как-то несимпатично звучащем,

но на деле - вы знаете наши встречи - о тайнах крови, о пути женщины по ее переходам, о ее взгляде в серебро зеркал, о смене идентичности с утратами и переменами

Забирайте себе к этой встрече из нашей библиотеки ноту Соль - женщина и тело

А завтра мы начинаем раек

Черный бархат, мушкет за кружевом чулка, черный шелковый цилиндр, грохот оваций…. И черное ничто, выход в пустоту - чтобы в бездне ноября найти свое пламя и обновиться

Лучшее, что можно подарить себе в осенней сгущающейся темноте, что пристально за нами наблюдает в новой эпохе - как идешь, чего держишься, что создаешь

Все встречи здесь