SVETLANA SHPILBERG
tg2.1 тыс. подписчиков
Открыть пост ↗
Зачем мы страдаем?
Не «почему нам плохо» с этим понятно: работа, заботы, дети, клиенты, деньги, усталость, суставы болят, спина не гнётся, все достало. Это всё объяснимо.
А вот зачем мы продолжаем даже когда можно было бы остановиться. Даже когда тело уже кричит. Даже когда умом понимаем, что так нельзя.
Вот здесь все интересное.
Когда-то, в детстве, страдание было единственным каналом связи.
Представьте: ребёнок в садике. Мама задерживается. Бесконечное ожидание. Напряжение в теле. Злость — а куда её? Кто не заметит и отразит? Бессмысленно тогда злиться. Мама придёт и не заметит. Маме не до этого. Ей надо собрать, отвезти, купить продуктов. Она в своих процессах.
И ребёнок делает вывод, который остаётся на всю жизнь:
«Если я страдаю - меня хотя бы видят. Хотя бы реагируют. Хотя бы что-то происходит».
Пусть не отражают. Пусть не успокаивают. Но замечают. И это - контакт.
Проходят годы. Ребёнок вырастает. Мама остаётся где-то в прошлом. Но механизм остаётся:
Я страдаю → меня видят → значит, я существую → значит, связь есть.
И вот парадокс, который трудно принять:
Страдание, которое должно было привести к контакту, заменяет контакт.
Мы страдаем вместо того, чтобы быть в отношениях.
Потому что страдание — это безопаснее. Оно не требует от другого ответа. Оно не рискует быть отвергнутым. Оно всегда при нас. Пока мы страдаем — есть надежда, что вот-вот увидят. А если остановиться - что останется?
Тишина.
Пустота.
Одиночество.
И самое страшное - признание, что контакта не было и не будет таким, как хотелось. Мама могла быть рядом функционально, но ей нечего было дать эмоционально. Она не плохая мать. Она мать со своими ограничениями.
Вот почему мы не останавливаемся.
Не потому, что «не умеем отдыхать». Не потому, что «созависимые» или «трудоголики». А потому что остановиться - значит разорвать последний мост к той, кто не увидела, не посочувствовала, пожалела, разделила, признала, что эти чувства в нас есть. Отказаться от надежды. Признать, что мама не оживёт от нашей боли.
А это — такое горе, к которому мы часто не готовы.
Поэтому страдание продолжается. В работе. В спорте. В отношениях. В жалобах, которые вроде бы должны быть услышаны, но почему-то не слышатся.
Мы носим в себе фантазию: «Если я буду страдать достаточно сильно и заметно — наконец увидят и включатся».
Что с этим делать?
Не «перестать страдать». Это невозможно и не нужно ведь боль реальна.
А разделить: вот моя боль (она есть), а вот моя надежда, что болью можно кого-то оживить (она не работает).
И постепенно строить другие каналы:
— показывать себя, когда хорошо, а не только когда плохо;
— просить взгляда прямо: «увидь меня», а не ждать, что догадаются по моему нытью;
— выбирать тех, кто способен видеть, а не тратить силы на тех, кто не может;
— и главное становиться тем, кто видит себя сам.
Страдание не исчезнет. Оно просто перестанет быть единственным языком, на котором нас слышат.
А пока мы страдаем - есть надежда. И это самое человеческое, что в нас есть.
Но однажды можно позволить себе не страдать — и всё равно быть увиденным.
Это и есть свобода.
Не «почему нам плохо» с этим понятно: работа, заботы, дети, клиенты, деньги, усталость, суставы болят, спина не гнётся, все достало. Это всё объяснимо.
А вот зачем мы продолжаем даже когда можно было бы остановиться. Даже когда тело уже кричит. Даже когда умом понимаем, что так нельзя.
Вот здесь все интересное.
Когда-то, в детстве, страдание было единственным каналом связи.
Представьте: ребёнок в садике. Мама задерживается. Бесконечное ожидание. Напряжение в теле. Злость — а куда её? Кто не заметит и отразит? Бессмысленно тогда злиться. Мама придёт и не заметит. Маме не до этого. Ей надо собрать, отвезти, купить продуктов. Она в своих процессах.
И ребёнок делает вывод, который остаётся на всю жизнь:
«Если я страдаю - меня хотя бы видят. Хотя бы реагируют. Хотя бы что-то происходит».
Пусть не отражают. Пусть не успокаивают. Но замечают. И это - контакт.
Проходят годы. Ребёнок вырастает. Мама остаётся где-то в прошлом. Но механизм остаётся:
Я страдаю → меня видят → значит, я существую → значит, связь есть.
И вот парадокс, который трудно принять:
Страдание, которое должно было привести к контакту, заменяет контакт.
Мы страдаем вместо того, чтобы быть в отношениях.
Потому что страдание — это безопаснее. Оно не требует от другого ответа. Оно не рискует быть отвергнутым. Оно всегда при нас. Пока мы страдаем — есть надежда, что вот-вот увидят. А если остановиться - что останется?
Тишина.
Пустота.
Одиночество.
И самое страшное - признание, что контакта не было и не будет таким, как хотелось. Мама могла быть рядом функционально, но ей нечего было дать эмоционально. Она не плохая мать. Она мать со своими ограничениями.
Вот почему мы не останавливаемся.
Не потому, что «не умеем отдыхать». Не потому, что «созависимые» или «трудоголики». А потому что остановиться - значит разорвать последний мост к той, кто не увидела, не посочувствовала, пожалела, разделила, признала, что эти чувства в нас есть. Отказаться от надежды. Признать, что мама не оживёт от нашей боли.
А это — такое горе, к которому мы часто не готовы.
Поэтому страдание продолжается. В работе. В спорте. В отношениях. В жалобах, которые вроде бы должны быть услышаны, но почему-то не слышатся.
Мы носим в себе фантазию: «Если я буду страдать достаточно сильно и заметно — наконец увидят и включатся».
Но другой — не мама. И он не включается по требованию. И тогда мы страдаем сильнее. И так по кругу.
Что с этим делать?
Не «перестать страдать». Это невозможно и не нужно ведь боль реальна.
А разделить: вот моя боль (она есть), а вот моя надежда, что болью можно кого-то оживить (она не работает).
И постепенно строить другие каналы:
— показывать себя, когда хорошо, а не только когда плохо;
— просить взгляда прямо: «увидь меня», а не ждать, что догадаются по моему нытью;
— выбирать тех, кто способен видеть, а не тратить силы на тех, кто не может;
— и главное становиться тем, кто видит себя сам.
Страдание не исчезнет. Оно просто перестанет быть единственным языком, на котором нас слышат.
А пока мы страдаем - есть надежда. И это самое человеческое, что в нас есть.
Но однажды можно позволить себе не страдать — и всё равно быть увиденным.
Это и есть свобода.
1 картинка
Новый список