НаДо Же Знать!

Слово Преподавателя

С нами будут договариваться только в том случае, если другого пути нет

Каковы перспективы России и наши политические шансы в переговорах? Рассчитывать мы должны на армию, флот, разведку и промышленность — причём, и армию, и промышленность лучше ядерную. И мы всегда только на это рассчитывали. Россия слишком большая и слишком чужая, чтобы можно было рассчитывать на внешнюю помощь и поддержку. Мы всех пугаем самим фактом своего существования.

С нами будут договариваться только в том случае, если другого пути нет. Если бы немцы не захватили Париж, то советско-английско-американского союза не было бы. Вот когда во Второй мировой уже запахло жареным — тут запад проснулся и сказал: «Да, да, да, мы друзья, мы вместе идём вперёд, ура!» Как только жареное немного остыло, дружба быстро переросла во вражду. И по-другому не будет — мы для них другие. И хотя мы белые, а не чёрные, но психологически, с их точки зрения, ближе к чёрным, чем к белым. Поэтому мы их пугаем.

Мы не соответствуем их системе нормативов, и поэтому с нами они никогда не будут договариваться стратегически — только тактически и только тогда, когда мы им зачем-то нужны. Перестали быть нужны — пошли вон отсюда. Не стоит надеяться ни на что больше. Рассчитывать надо на себя, на чужих рассчитывать не надо. Такой расчёт на чужих в очередной раз очень быстро будет изменён.

Дмитрий Анатольевич Журавлёв

#русская_политическая_философия

🤩​ Институт Русской Политической Культуры (ИнРПК)

Какая способная и разнообразно одарённая девочка! 🤗

Вот это называется традиционными ценностями на практике - оказание первой медицинской помощи, забота о ближнем, воцерковлённность.

Французский программист и стартапер Бриваэль Ле Погам, сторонник американских технократов, набрал в сети X две сотни тысяч подписчиков на одном посте — извинениях перед миром за французскую философию:

«Я хочу принести извинения от имени французов за то, что породили «французскую теорию» (которая породила худшее идеологическое дерьмо: вокизм).

Мы дали миру Декарта, Паскаля, Токвиля. А затем, в интеллектуальных руинах после 1968 года, мы дали Фуко, Деррида, Делёза. Три блестящих человека, которые создали в изяществе нашего языка идеологическое оружие, парализующее сегодня Запад.

Нужно понять, что они сделали. Фуко учил, что истины не существует, что есть лишь отношения власти, замаскированные под знание. Что наука, разум, правосудие, медицинские учреждения, школа, тюрьма, сексуальность — всё это лишь постановка господства. Деррида учил, что у текстов нет устойчивого смысла, что любое означающее скользит, что любое чтение — это предательство, что автор мёртв, а читатель властвует. Делёз учил, что нужно предпочитать ризому дереву, кочевника — оседлому, желание — закону, становление — бытию, различие — идентичности.

Взятые по отдельности, это спорные тезисы. Сочетаясь, экспортируясь, популяризируясь, они образуют систему. И эта система — яд.

Ибо вот что случилось. Эти тексты, нечитаемые во Франции, пересекли Атлантику. Факультеты Йеля, Беркли, Колумбии впитали их в 80-е годы. Они нашли там почву, которой не существовало у нас: американский пуританизм, его расовую виновность, его одержимость идентичностью. Французская теория сочеталась с этой основой, и дитя этого брака называется вокизм.

Джудит Батлер читает Фуко и изобретает перформативный гендер. Эдвард Саид читает Фуко и изобретает академический постколониализм. Кимберли Креншоу наследует эту схему и изобретает интерсекциональность. На каждом этапе матрица французская: нет истины, есть только власть, поэтому любая иерархия подозрительна, любой институт угнетает, любая норма — насилие, любая идентичность сконструирована, значит, она изменяема, любое большинство виновно.

Вот как три парижских философа, которые, вероятно, никогда не представляли себе практических последствий, предоставили операционную систему целому поколению активистов, университетских бюрократов, HR-специалистов, журналистов, законодателей. Вот как мы получили цивилизацию, которая больше не умеет сказать, является ли женщина женщиной, заслуживает ли её собственная история защиты, существует ли заслуга, отличается ли истина от мнения.

Это дерьмо по простой причине, и нужно сказать это спокойно. Цивилизация держится на трёх столпах: вера в существование истины, доступной разуму; вера в существование добра, отличимого от зла; вера в существование наследия, которое нужно передать. Французская теория предприняла попытку взорвать все три. Не из злобы. Из0 интеллектуальной игры, из-за увлечённости подозрением, из ненависти к буржуазии, которая их взрастила. Но результат налицо. Целое поколение научилось деконструировать и никогда не научилось строить. Целое поколение умеет подозревать и больше не умеет восхищаться. Целое поколение видит власть повсюду, а красоту — нигде.

Я извиняюсь, потому что мы, французы, несём особую ответственность. Это наш язык, наши университеты, наши издатели, наш престиж придали этому нигилизму его шикарную упаковку. Без легитимности Сорбонны и Венсенна эти идеи никогда бы не пересекли океан. Мы экспортировали сомнение, как другие экспортируют оружие.

То, что строится сейчас в Кремниевой долине, в лабораториях ИИ, в стартапах, в мастерских, во всех местах, где люди ещё создают вещи вместо того, чтобы их деконструировать, — это и есть ответ. Цивилизация отстраивается заново строителями, а не комментаторами. Теми, кто верит, что истина существует и что ей стоит посвящать себя. Теми, кто принимает иерархию прекрасного, истинного, доброго и не стыдится её передавать.

Итак, простите. И за работу».