Держать Курс

Япония вообще интересный исторический случай, который левые предпочитают не видеть.

Представьте, страна сталкивается с набирающим обороты империализмом. В середине XIX века приезжают ребята с пушками и заставляют заключать неравноправные договоры, фактически лишая Японию части её суверенитета.

Это порождает в стране самое классическое НОД — старую власть свергнуть, поставить новую, начать модернизацию, освободиться от зависимости. Именно так японцы прикончили феодализм и начали строить капитализм.

Но ещё до того, как японцы сбросили с себя неравноправные договоры в конце XIX века, они начинают сами подчинять другие страны и народы — сперва Тайвань в 1874, потом Корея в 1878, потом Китай в 1894. То есть просто исторический факт, что страна, боровшаяся за своё национальное освобождение, боролась за него через национальное порабощение. К слову об исторических границах НОД.

Более того, никакого финансового капитала, который не мог бы найти себе применения в Японии, не было. На самом деле, марксизму крайне, крайне, крайне исторически выгодно абсолютно игнорировать историю развития Японии. Потому что не существует никаких формул, в которые можно было бы запихнуть поведение Японии в XIX веке. Не укладывается она совсем в теорию коммунизма и, более того, наносит по ней такой удар, который отправил бы в нокаут всю советскую идеологию.

Потому что если в Японии не было финансового капитала, но при этом была империалистическая агрессия, то выходит, что финансовый капитал и империализм не всегда связаны между собой или даже вообще не связаны. Ленин-то в своей работе про империализм настаивал на обратном. Он там целые списки признаков выдавал вроде монополий и вывоза капитала. Очень жёстко привязывал он финансовый капитал к империализму, чтобы поставить свои идеи выше всего на свете.

Но в действительности, я вам скажу, финансовый капитал и империализм имеют связь. Но эта связь имеется лишь впервые. То есть однажды где-то финансовый капитал привёл к империализму. В этом ленинские формулы верны. Но вот чего они не учитывали так это того, что в дальнейшем этого может уже и не быть (диалектика!). В дальнейшем люди могут действовать просто исходя из чужого опыта, не дожидаясь собственных материальных условий возникновения империализма. Следовательно, в дальнейшем империализм может вообще не иметь никакого отношения к финансовому капиталу. Финансовый капитал это первооткрыватель империализма, всеобщий учитель, давший всему миру одобрение на захват территорий.

Только так вы и можете объяснить поведение Японии не впадая в маразм поиска “решающей роли монополий в хозяйственной жизни страны”. Не было ничего такого в Японии. Ей просто врезали по морде, и она сразу задумалась о смысле жизни. Подумала и решила, что надо действовать как другие. Таким образом, империализм в Японию был импортирован, как бы сказал Михал Василич, американско-европейским империализмом на экспорт.

Следовательно, действовать как империалист можно, не имея за спиной собственного финансового капитала, а просто глядя на других. Это называется учиться на чужом опыте. Я, правда, уже повторяюсь, но только потому что это правда важно.

Надо ли говорить, что японский опыт — это идеологическая мина, заложенная под советскую государственность? Если империализм может быть не связан с финансовым капиталом, то иди Ильич доказывай что Красная Армия делала под Варшавой и зачем уничтожалось Бухарское ханство. Про Сталина вообще не говорю — вся международная политика вызывает сплошные вопросы.

В общем-то, я не к тому, что СССР «тоже был империалистом». Не, я к тому, что социализм — это не прививка от империализма, а финансовый капитал и ленинские признаки империализма — это не штангенциркуль реакционности. Я всего-лишь защищаю идею, что конкретные поступки государства могут быть оценены лишь конкретно. Базис просто не имеет никакого значения в этой ситуации.

Но, естественно, это совершенно неприемлемые выводы для марксизма (впрочем как и для всех остальных левых заикающихся об империализме). Потому что даже если бы выяснилось, что СССР был кристалльно прогрессивным государством, сама идея, что честь коммунистов может быть поставлена под сомнение неприемлема. Что было в реальности, абсолютно не имеет значения. Тут главное — абсолютная убеждённость в собственном идеологическом превосходстве.

Очень жаль, что так всё происходит. Очень жаль, что теория марксизма, впрочем, как и большинство других социально-политических теорий, не учитывает диффузию идей между людьми посредством простого обмена мнениями.

Еще немного про Японию, а точнее про крестьянство, и про то, откуда вообще берутся все эти беды, связанные с наступлением капитализма. Крестьяне на самом деле породили не только движение молодых офицеров в Японии, но и множество других радикальных движений по всему миру.

Причина недовольства крестьян во многих странах была примерно одинаковой — разорение. Там, где начиналось быстрое развитие капиталистических отношений, традиционное крестьянское хозяйство быстро разорялось. Проблема была в самой структуре крестьянского общества. Крестьяне не привыкли к постоянному использованию денег. До наступления капитализма они их практически не использовали. Большую часть необходимого для своего хозяйства они производили сами — еду, одежду, обувь, посуду и так далее. Деньги требовались только для редких покупок, обычно не влиявших на выживание крестьянина.

Однако с наступлением капитализма ситуация меняется. Возьмем, например, Османскую империю. Мне очень нравится этот пример, потому что он наглядно показывает необходимость перемен. Капитализм пришел в Османскую империю через военные поражения и давление европейских держав. Главная проблема Османской империи заключалась в неспособности мобилизовать ресурсы страны для решения постоянно растущих задач. Не было у нее ни необходимой промышленной базы, ни возможности содержать современную регулярную армию, ни достаточного количества денег.

Крестьяне при существовавшем тогда аграрном укладе — назовем его условно феодальным, хотя считается, что феодализма в его европейском виде в Османской империи не было, — не могли обеспечить государству необходимые денежные доходы. Значительная часть налогов и повинностей была связана с натуральным, безденежным хозяйством.

Османская империя, как впоследствии и многие другие государства, оказалась перед выбором: либо пытаться сохранить существующий уклад и продолжать проигрывать международную конкуренцию, либо самой втягиваться в эту конкуренцию уже на новых условиях. Рано или поздно практически все выбирали второе.

Но цена таких преобразований была огромной. Чтобы построить капиталистическую экономику, развивать промышленность и содержать современную армию, необходимо научиться концентрировать капитал. Но прежде всего нужно, чтобы вообще существовал источник его накопления.

Поэтому во многих странах государство переводило налогообложение и хозяйственные отношения на денежную основу. Теперь крестьянин должен был платить чуждыми для него деньгами. Более того, он должен был платить уже не долей урожая и не отработанными днями, а фиксированным налогом, привязанным к оценочной стоимости земли. Иными словами, крестьянин должен был платить налог деньгами, и совершенно не имело значения, насколько хорошо или плохо он потрудился, был год урожайным или нет. Плати согласно оценочной стоимости земли — и всё тут.

Более того, получалось так, что крестьянин мог вдруг обнаружить, что сидит на прекрасной плодородной земле, которая стоит больших денег, а значит, и платить он должен теперь много. Но если он не внедрял новые технологии и не повышал производительность своего хозяйства, самостоятельно выплатить налог становилось невозможно. А чтобы увеличить производство, требовались новые орудия, технологии, удобрения, транспорт — то есть опять деньги.

Ситуация усугублялась тем, что деньги теперь были нужны совершенно всем. А значит, в случае неурожая старые механизмы взаимопомощи уже не работали. Раньше крестьянин мог обратиться за помощью к общине, религиозным учреждениям или своему господину. Все были заинтересованы в его выживании. Теперь же система больше не была заинтересована в сохранении каждого конкретного крестьянского хозяйства. Если крестьянин разорялся, земля никуда не исчезала — она переходила в другие руки.

Одним из немногих выходов взять в долг. Но долг лишь отодвигал неизбежное разорение, потерю земли и переселение. Долги не решали проблему крестьянства как такового — они просто размазывали разорение во времени, немного его сглаживая.

Таким образом, разорение крестьян само становилось частью экономических преобразований. Земля концентрировалась в руках более крупных собственников, производительность сельского хозяйства росла, а лишившиеся земли крестьяне превращались в наемных работников или переселялись в города, где становились пролетариями.

Таким образом, земельные и налоговые реформы со временем полностью переворачивали жизнь деревни. Они вырывали крестьянина из привычной системы отношений и заставляли его жить совершенно новой жизнью. Оказывалось, что правила, по которым его семья жила поколениями, больше не работают, а о новом мире он практически ничего не знает.

Поэтому наступление капитализма одновременно вело к промышленному развитию и радикализации деревни. Повсюду разоряющиеся крестьяне становились социальной базой не только движения молодых офицеров в Японии, но и самых разных радикальных, популистских, националистических и антикапиталистических движений XIX и XX веков.

И последнее, пожалуй, самое интересное. Именно разрушение старой системы взаимопомощи породило бесконечное множество идей о духовном и нравственном разложении общества, многие из которых существуют и по сей день. Потому что капитализм разрушал не только старую экономическую систему. Вместе с ней он разрушал коллективные человеческие отношения, основанные на взаимопомощи и поддержке. Крестьянин не только отдавал общине, церкви, феодалу и государству, но и получал от них поддержку в тяжелые времена. Таким образом, с наступлением капитализма происходит отделение общества от экономики. Возникает гигантский разлом между бездуховным либеральным эгоизмом и морально-нравственным патернализмом и коллективизмом.

Тоже подкину своих мыслей о крахе отечественного марксизма.

Я, в общем-то, уже как-то писал, что в основе постсоветского коммунизма и марксизма лежит не низовое движение пролетариата, а национальный реваншизм и накопившиеся обиды. То, что в нулевые и десятые были какие-то новые волны интереса к левым идеям, не меняет того факта, что сам общественный интерес к левым был связан прежде всего с советской ностальгией.

Марксизм на самом деле никакого краха не потерпел. Крах потерпели наши надежды на перемены. Мы думали, что марксизм — это та самая дорожка вперед, а оказалось ровно наоборот. Марксизм изначально вел назад, и новая волна марксистов продолжала делать то же самое. Курилы наши, Крым наш, в СССР пенсионный возраст был ниже, олигархов не было, мы были великими и нас все боялись — вот, собственно, и весь современный марксизм.

Никакого просветительства в этом плане не было и нет. Все эти бесконечные стримы, новости-смехуечки и обсуждения злобы дня не открывают ничего нового, не учат смотреть на мир исторически, не помогают переосмыслить свое место в судьбе государства и народа. Одно сплошное повторение идеи о собственном моральном превосходстве и призывы двигаться назад. Именно поэтому все эти бесконечные ряды истинных марксистов за столько лет так и не смогли создать исторические ролики вроде моих. А те левые, кому это удавалось, как правило, были довольно далеки от марксизма.

Ну что же, вот случилась война — и такой коммунизм-марксизм становится… еще популярнее, обретая небывалую силу буквально на полях сражений. Вообще, новую волну марксизма 2018 года ни в коем случае нельзя отрывать от Русской весны 2014-го и последовавшего разочарования в русском национализме. Именно Донбасс пробудил новую тягу к коммунизму. Именно война между русскими и украинцами вновь напомнила многим, что «раньше такого не было». Именно затухание Русской весны дало новый импульс марксизму. Пенсионная реформа была лишь спусковым крючком.

Марксизм состоялся — причем, пожалуй, как никогда раньше. Именно он пронес идею великого государства сквозь десятилетия. Именно он стал одной из идеологических основ СВО, вытеснив идею национализма в пользу борьбы с нацизмом. И не замечать этого могут только те самые марксисты, которые уже несколько лет вместе с российским государством празднуют одни и те же праздники, популяризируют одну и ту же символику и воспроизводят один и тот же взгляд на историю.

Марксисты выступают не против сильного государства и не против репрессий как таковых. Они выступают против олигархов и неравенства. Что же, идеальная среда для военной мобилизации. Отдельное спасибо хехехе-патриотам, которые годами восхваляли сталинские репрессии и тем самым создавали почву для оправдания репрессий нынешних.

И не надо рассказывать про разные классы, общественные формации и прочее. Те, кто потребляет все эти байки про «святое и могучее», вообще не видят принципиальной разницы между Российской империей, СССР и Российской Федерацией. Им совершенно пофиг, что СССР во многом воспроизводил внешнюю политику Российской империи, а РФ во многом воспроизводит внешнюю политику СССР. Для них все это одно и то же государство — наше, родное, великое. И не смейте очернять нашу историю.

В общем, никакого краха марксизма, я считаю, не произошло. Он стал неотъемлемой частью российской самоидентификации. Очень хорошо, что в России есть марксизм: можно щелкать по носу либералов и олигархов (либералы вообще главные враги марксистов, а не государство), чтобы не зазнавались, можно находить сторонников по всему миру среди борцов с НАТО, американским империализмом и сионизмом. Очень хороший инструмент. Ребята работают, на пятый год войны сыты от пуза, практически не подвергаются репрессиям — даже меньше, чем националисты. У всех всё хорошо. О каком крахе марксизма вообще можно говорить?