Светлана Зайцева

Подрос?

В этих серых облупленных церковных стенах ютилось наше новое загадочное счастье. В дождь текла крыша, пахло мокрым камнем, но это был родной и даже какой-то вкусный дух, пробуждающий аппетит.

Две бабушки, старшая и младшая, яростно отмывали свои души. Беспощадные к себе, исполненные средневековой бескомпромиссности ко греху, записывали и читали все, накопленное за жизнь. Плакали, но потом сияли глазами.

Глухая медлила. Ей купили книжечку про исповедь, она ее читала шевеля губами, долго готовилась, несколько раз откладывала, но потом все же решилась. «Надоть»

Когда на всенощной батюшка обошел храм с кадилом - отворил врата Рая, она встала перед аналоем, ожидая его. Стояла долго и неподвижно, крестилась, оттопыривая локоть.

Капало с потолка, трещали свечки. Народу мало и все расползлись по стенкам. Глухая говорит священнику, низко склонившись:
• Я, сынок, аборты делала. Я, понимашь, деток убила. - Мы отчетливо слышим ее слова, ведь она себя не слышит, и говорит громче, чем принято на исповеди.
• Сколько? - спрашивает батюшка и постукивает ее по плечу - мол - потише, потише. Она с раздражением отшвыривает его руку и почти кричит, не расслышав его вопроса:
• Врач - то что сказал? Нету там у тебя ничего! Просто марлечка и кровь. Уберем и пойдешь дальше работать! А тут написано - они меня там (она с нажимом произнесла - там) ждать будут! Перед раем встанут и покажут себя, кто на кого сшибается. Какие они могли вырасти. И как мне теперь быть? Как мне быть? Что сказать-то им, деточкам моим, как оправдаться? Я теперь сплю и вижу их, как они мне себя кажут! - батюшка отчаянно пытался запихать седую голову в платке под эпитрахиль, скорее прочесть разрешительную молитву, но старуха вырывалась, плакала, кричала, спрашивала. Вспомнила, что имена у нее были детям готовы. Значит она чуяла, что там - никакая не тряпочка? Чуяла? А зачем тогда слушала про марлечку? Под конец она стала просить тонким измученным голосом:
• Сынок, прости меня! - батюшка зачем-то попытался объяснить, что прощает не он, а Бог, а он только свидетель. Глухая его отрицательное мотание головой расценила как отказ, переполошилась и заплакала в голос уже без слов.
Старшая потеряла терпение, решительно пошла к аналою, схватила эпитрахиль и накрыла сестру, ее несгибаемую разлохматившуюся башку, подтянув батюшку вверх и вперед. Рявкнула на ухо плачущей:
• Да просил Он, простил! А батюшка? Говори, чтоб тебя! - посмотрела - испепелила бедного монашека.
• Простил!!! - закричал монашек в другое ухо плачущей.
Глухая ослабла, ноги подкосились, старшая и батюшка подхватили и поволокли к лавке. Запахло каплями - младшая, близоруко таращась сквозь очки с толстыми линзами, моргая увеличенными глазами капала в церковную чашечку капли от сердца.

Когда я забеременела первый раз, никаких условий, чтобы родить и растить не было. Верила я мало и слепо. Была молодой и бестолковой. Муж тогда сомневался совершенно во всем. Но теперь вы, наверное, знаете, почему информация о том, родится ли мой ребенок, была исключительно утвердительного свойства. Совершенно без вариантов. Вот это и есть промысел Божий. Вот это он и есть.