За околицей

Он кивнул ей головой, приободряя и принялся с лукой заносить в комнату припасы, что остались в санях после их возвращения с рынка. После он снял тулуп, подошел к печи чтобы погреть замёрзшие руки о её бок и оглядываясь по сторонам. Все были при деле, Агафья с девчонками накрывали на стол, Кузьма Егорович рассматривал купленное, а Лука уже сидел на скамье в ожидании еды.
-Что стряслось? - тихо спросил он жену, подсаживаясь к ней и беря её руку в свою, -с отцом поссорилась или сестры довели? Марфа глубоко вздохнула, будто собиралась с силами перед прыжком в холодную воду, и вдруг громко выпалила одним духом:
-Я… я дитя жду.
На мгновение в избе стало так тихо, что было слышно, как потрескивают дрова в печи и как охнули от удивления одновременно Лида и Настя. Кузьма Егорович, развязывающий мешок с припасами распрямился, а Лука широко улыбнулся, словно услышать добрую весть, одна Агафья продолжила накрывать на стол, спеша всех накормить. Сашко же замер, не выпуская её руки, а потом медленно, будто боясь спугнуть это слово, переспросил:
-Дитя? Нашего?
-Болван, -хмыкнул у окна Лука, -ясень пень вашего, не чужого же!
Нашего, - тихо подтвердила Марфа, опустив глаза, боясь реакции мужа. Сашко вдруг резко встал, сделал два шага по избе, потом снова сел, притянул Марфу к себе и крепко обнял, так крепко, что у неё на миг перехватило дыхание.
Я рад, -пробормотал он, уткнувшись ей в волосы. - Просто… я не ждал. Не думал, что вот так, посреди дороги, среди всех этих тревог… Но ты не бойся, уже немного до Кокушек осталось, а хочешь здесь останемся? –предложил он, -работу найдем, жильё подыщем, а как дитя родится снова в путь двинемся? Марфа покачала головой.
Не надо здесь оставаться, -тихо сказала она, утыкаясь носом в грубую ткань его рубахи. - Едем дальше, до Кокушек, там твой дом, там всё твоё… Да и матушка с батюшкой твои там ждут, а тут мы чужие. Она прижалась к его плечу, чувствуя, что она не одна и Сашко с ней рядом.
-Вот и славно, что всё разрешилось –сказала улыбаясь Агафья, -прошу всех к столу!
Продолжение следует...

Она осталась у саней, держась за оглоблю, чтобы не закружилась голова чувствовала, как холод пробирается под тулуп, и старалась дышать ровно, чтобы унять лёгкую тошноту, которая с недавних пор никак не могла её покинуть.
Они остановились на постоялом дворе близ Гостиного двора - место шумное, но добротное: с тёплыми сенниками, горячей едой и хозяйкой, которая знала толк в том, как отогреть продрогших путников. Двор был обнесён высоким забором, ворота - массивные, на кованых петлях, а над ними висела потемневшая от копоти вывеска с изображением самовара и подковы. Внутри двора пахло сеном, конским потом, дымом и горячим хлебом; в конюшне фыркали лошади, пофыркивали, переступали с ноги на ногу, а собаки, едва оказавшись в тепле, тут же свернулись клубочками у печки в людской. В самой избе было тесно, но уютно: вдоль стен тянулись лавки, в углу стояла большая печь, от которой шло ровное, почти обжигающее тепло, а на полатях тут устроились Лида и Настя чтобы сверху видеть, что происходит в комнате. Кузьма Егорович сразу принялся обсуждать с хозяином цены в городе, Агафья хлопотала у печи, Лука и Сашко ушли на рынок - надо было докупить кое-что к дороге, да и просто осмотреться: узнать, где тут можно починить сани, где продают тёплые рукавицы и валенки, а заодно послушать новости. Марфа же без сил сидела на лавке, прислонившись затылком к стене и дремала словно из неё разом выжали все соки. Лиду и Настю ненадолго хватило на полатях, и они принялись дергать сестру за рукав, прося от неё сущую ерунду, то показать, как завязать платок, как носили их на Урале, то спросить, правда ли, что в Екатеринбурге делают такие самовары, что в них можно сварить щи на всю деревню. Увидев состояние девушки Агафья выгнала несносных девчонок проветриться на улицу, а ей принесла кружку теплого молока с медом.
Пей, - строго сказала она, но голос у неё был мягкий, почти ласковый. -Ты нынче бледная, как полотно. И с утра-то ничего толком не ела.
-Ничего не хочу, тётушка, мутит меня со страшной силой, ничего в рот не лезет, -пожаловалась Марфа. принимая из её рук кружку, -одного хочу, спать, и чтобы больше никуда не ехать, -простонала она, нюхая молоко и с гримасой оставляя кружку в сторону.
-Э, девонька. Неужто ты понесла? –Агафья всплеснула руками, ударив себя по коленям –как есть понесла! Марфа хотела отмахнуться - мол, просто устала с дороги, не говори ерунды. - но Агафья не отступила.
-Так и есть, - тихо проговорила она, подсаживаясь к девушке ближе. - Я ведь не первый год на свете живу, сама сына носила и знаю, как женщина в первые месяцы ходит: вроде всё как всегда, а ты будто сквозь туман на всё смотришь. Да и от еды тебя воротит - помнишь, утром ты от каши отмахнулась, а раньше ты её с маслом любила. И глаза у тебя теперь такие… будто ты всё время прислушиваешься к себе.
Ты думаешь… - прошептала Марфа, не решаясь договорить.
Я не думаю, девонька, я знаю, дитя ты под сердцем носишь, -ответила ей Агафья. И тут Марфа не выдержала: слёзы сами покатились по щекам, но это были не горькие слёзы, а такие, после которых становится легче дышать и даже жить. Она уткнулась лбом в тёткино плечо, а Агафья обняла её, погладила по спине, как маленькую, и тихо зашептала:
Всё будет хорошо, ты молодая, крепкая, дай бог выносишь, а там и до Кокушек доберемся и жизнь наладится. А что дорога? Дорога она и есть дорога, только теперь мы тебя беречь будем пуще прежнего, особливо Сашко, я так думаю. Ты же ему расскажешь? Марфа тут же немного успокоилась, вытерла слёзы краем платка и тихо сказала:
-Как же не сказать, что же я ехидна какая? Как с рынка вернется, так и поговорю с ним, а пока об том никому не говори! –предупредила она тетку, -успеется!
Сашко вернулся уже в сумерках. Ветер к этому времени совсем озверел -он швырял снег в лицо, забирался под тулуп, заставлял плотнее кутаться и опускать голову. Но когда он вошёл в избу, стряхивая с плеч снежную крупу, и увидел Марфу непривычно тихую, сидящую у печи, с покрасневшими от слёз, он сразу понял, что-то случилось.