Анастасия Долганова

Несколько коротких текстов этой недели:

1. Ребёнок нуждается не столько в том, чтобы мама действовала правильно, сколько в том, чтобы видеть, что ей не всё равно, что она как минимум пробует сделать что-то хорошее для него и для их отношений.

Когда ребёнок и его мама вырастают, это место не меняется. Если ваша мама видимо заботится о том, чтобы вам было комфортно и чтобы ваши отношения были хорошими, то скорее всего, они и будут хорошими, даже если она многое делает неправильно.

Ну и если вы тоже растёте, без этого никак.

2. Людям, которые мучаются одиночеством и тем, что им трудно быть понятыми, полезно иногда задумываться о том, о чьём именно непонимании они переживают.

Не понимают - значит, не похожи. Может, это не так и плохо, быть непохожим вот конкретно на этих людей или вот на этих. Может, это и не беда, а радость, что мы разные.

Обычно поиск своих начинается всё же с отстройки от тех, кто мне чужд. Если не тратить на них своё время и нервы и просто двигаться дальше, то свои находятся.

3. Проблему полезно отличать от тревоги. Разница в следующем:

- проблема находится в настоящем, тревога - в будущем

- при проблеме действия снижают напряжение, при тревоге эффект действий краткосрочен и не успокаивает обсессий, уточнений, переспрашивания

- наличие проблемы проверяется фактами, существующими в настоящем, тревога «интуитивна» и построена на ощущениях и предположениях

- степень беспокойства соразмерна при проблеме и гипертрофирована при тревоге.

Проблему решаем, тревогу лечим.

4. Увлечения делают нашу жизнь радостнее.

Без них жизнь тяготеет к скуке, обслуживанию других и к рилсикам, потому что больше делать нечего. Поэтому увлекаться чем-нибудь полезно, но нам часто кажется, что если уж увлекаться, то всерьёз, иначе это неправильное и ненастоящее увлечение и неправильный я. Получить образование по искусству (или по психологии). Шить и продавать. Участвовать в спортивных соревнованиях.

На деле степень увлечения есть спектр, в котором любая грань добавляет радости.

Анастасия в мессенджере Макс.

Одной из причин, по которым психотерапия работает, является изменение уровня символизации от бессознательных отыгрываний до осознанных слов. (архив 2019)

Любые потребности и любые чувства так или иначе находят себе место внутри нашей жизни, знаем мы о них или нет, нравятся они нам или нет. Наша психика находит способы представить их в виде символов, в качестве которых могут выступать поведение, симптомы или слова.

На уровне поведения такие чувства и потребности проявляются в виде бессознательных поступков, мотивов для которых в сознательном нет. В больших вариантах это вопрос образа жизни и судьбы (папу ненавижу, но пью как папа и саморазрушаюсь как папа), в более повседневных – всевозможные странные решения, провокации, опоздания, саботажи и так далее.

Не отправить важное письмо, перепутать время вылета, оказаться на вечеринке, про которую вслух говорилось, что туда не собираешься – во всех этих актах выражаются те чувства и потребности, которые человек на дневной стороне своей психики не замечает. Наблюдение о том, что в семьях, в которых плохие чувства друг к другу запрещаются, чаще изменяют друг другу – это об этом же. Страшные взрывы людей с подавленной агрессией, превращение сказочных Настенек в маниакальных преследователей или домашних садистов – тоже.

На уровне симптомов символом переживания или желания будет являться физическое ощущение, болезнь или нарушение работы органов. Один из самых известных примеров – жадные страдают запорами (тут важное уточнение: опять же, только те жадные, которые сопротивляются тому, что они жадные, и вслух этого не признают).

В повседневности здесь про то, как заболел от усталости для возможности получить несколько дней отдыха, или до инсульта нуждался во внимании родных, или так не хочет мужа, что то мигрени, то циститы, то молочница. Дети в конфликтных семьях могут болеть, оставаясь под опекой того родителя, который в мифе семьи плохой, поддерживая этим семейную мифологию. Родители могут болеть, когда не очень хотят выстраивать жизнь после взросления детей и стремятся сохранить детей вокруг себя – даже если сами думают иначе.

На уровне слов мы обо всем этом говорим: я хочу на эту вечеринку, потому что там будет Маша, которая мне нравится. Я не хочу на эту конференцию, потому что она слишком сложная и я не уверен в том, что смогу выступить хорошо. Я устал. Я жадный. Я больше не люблю своего мужа. Я предан папе, несмотря на то, что не хочу с ним общаться, я люблю его одновременно с тем, что ненавижу. Мне холодно, старый дурак, зачем ты мучаешь меня, со мной так нельзя, пошел ты к чертовой матери вместе со своим посохом, я поехала в Таиланд.

Одна моя клиентка несколько лет назад, на группе, долго пыталась пережить расставание с парнем, который эмоционально мучил ее своими требованиями и придирками. У нее болело сердце, она продолжала оставаться на работе, которую он для нее выбрал (думая, что это хорошая работа), выбрала квартиру поблизости от мест, где он часто бывал (как бы случайно, потому что там оказался удобный вариант). А потом, на одной из встреч, она с каким-то удивлением проговорила «Да он же не любил меня. Просто не любил. Вот педрила». И все закончилось.

Психика феноменов не дублирует. Если что-то полноценно присутствует на уровне вербализации, то на других уровнях его больше нет. Поэтому терапия тащит чувства и потребности на уровень слов, задает неудобные вопросы, ищет мотивы, раскапывает отвергнутые желания и чувства. Потому что на уровне слов все становится виднее, а значит – многовариантнее.

Расскажите про свои символизации. Что делали такого, что сами себя не понимали, а потом поняли?

Анастасия в мессенджерах Макс

Для нашего собственного психического здоровья и для высокого качества наших отношений нам должно быть доступно такое эмоциональное состояние, в котором нам на наших близких немножко пофиг.

Звучит это контринтуитивно, плохо и даже преступно, но сейчас я объясню, что я имею ввиду. В нашей культуре (особенно для женщин) есть перекос в сторону созависимых паттернов, когда степень включённости в жизни других людей должна быть высочайшей. Если ты хороший друг - то предоставь близкому свой кров, свои деньги, своё время по первому требованию. Если ты хороший родитель - то обеспечь отклик на каждое движение детской души и вложись в развитие каждого детского таланта, мотивируй, сопровождай, будь в курсе всех мелочей. Если ты хорошая жена - то твой муж здоров, богат и счастлив, верен и спокоен, а ещё он хороший отец и хороший сын своим родителям, и всё это за счёт того, что рядом с ним такая мудрая и правильная женщина, которая тратит на это свой ресурс.

Идея о том, что благополучие чужой жизни зависит от меня и по степени этого благополучия прямо меряется моё собственное право на жизнь, глубоко созависима. Созависимость - это деструктивная форма отношений, в которой один из участников как бы главнее второго (который и называется созависимым) и что происходящее с первым снаружи и внутри важнее, чем то, что происходит со вторым. Для таких отношений не всегда нужен авторитарный и требовательный партнёр: если мы не позволяем себе чувствовать, что нам «немножко пофиг», то мы и сами предлагаем себя в жертву даже тогда, когда она не требуется, и тем более не сопротивляемся, если такое требование появляется.

Я сейчас приведу примеры, и все они будут плохими, преступными и контринтуитивными для созависимой логики.

Жена уходит в другую комнату или продолжает ровно и с удовольствием заниматься своими делами, если у мужа плохое настроение. Она думает: «да пофиг, он всегда после работы ворчун и нытик, мне сегодня не хочется с этим что-то делать». Может быть, она даже наоборот требует от мужа привести себя в порядок, чтобы не фонил своим дурным настроением на всю семью.

Мама восьмилетней девочки, которая после бассейна жалуется, что у неё болит ушко, когда она наклоняет голову, говорит ей «Ну, пока не наклоняй, а завтра если будет болеть, скажи». Она не вызывает врача, не расспрашивает о том, как именно больно, вообще не возвращается к этому вопросу. Она думает: «там скорее всего вода, сама выйдет, если завтра дочь снова пожалуется - я что-нибудь предприму, а сейчас пофиг».

Взрослая дочь приезжает к родителям и видит, что они купили на стол алкоголь, хотя это точно закончится плохо, папа напьётся, мама будет рыдать. Она думает «они сами выбрали так провести вечер» и ничего не делает, возможно, раньше уезжает домой, трубки от родителей не берёт, драки не разнимает, в скорую не звонит. На то, что там без неё может произойти, ей немножко пофиг. Её дело - это её собственная печаль, а не их пьянство.

Возможность не включаться, не помогать и не делать что-то для кого-то близкого, даже если с этой помощью дела у него будут лучше, чем без этой помощи, означает возможность больше заниматься самим собой. Реагировать на каждое чужое «мне надо» истощает и превращает второго по значимости человека в озлобленного и депрессивного партнёра, который строит отношения пассивно-агрессивно или внутри треугольника Карпмана. Здоровым такого человека или такие отношения назвать нельзя, и перспективы такой жизни не счастливые, а разрушительные.

Поэтому нам должно быть доступным такое состояние, в котором нам на наших близких немножко всё равно. Это не значит, что нам всё равно глобально и всегда, но значит, что мы ожидаем, что всё может наладиться и без нашего участия - или если даже не может, то мы способны это пережить.

Потому что налаживать чужие жизни за счёт единственной своей и есть настоящее преступление.

Анастасия в мессенджере Макс