Дневник Пришвина

12 Ноября 1938. Ранним утром, в предрассветный час, когда я в полной тишине ставлю сам самовар, пью чай и потом прямо от чая сажусь за пишущую машинку, я чувствую полное слияние бытия моего с сознанием, и о чем бы я ни писал, все равно написанное выходит из бытия моего, да, о чем бы я ни писал, все написанное мной современно. Нет более раннего утра, чем предрассветный час, и я думаю, что я самый современный писатель, никто-никто раньше меня не встанет, и в этот ранний час никто, как я, – разве только певчая птичка! – так не чувствуют святость бытия в момент перехода его в сознание.
Чувствую, что радость жизни моя аскетического происхождения: я не растрачиваю, я сохраняю жизнь в себе и так заставляю ее выражаться в сознании.
#ДневникПришвина

11 Ноября 1940. День рождения Ляли. Вчера у меня мелькнула мысль о возможности у Ляли мечтательности, что она не верует, а вымечтовывает в себе веру и талантливо об этом рассказывает, а я, дурачок, ей верю. Но сегодня, когда я увидал, какой сложный путь и я и Ляля должны были пройти каждый отдельно и вместе, – я понял, что нет! это не мечта, а именно самая глубокая реальность, какая только может быть на земле. Похоже, что мы с ней сошлись, как сходятся два потока…
11 Ноября 1948. День рождения Ляли. Сыплется опять тот уедчивый снег и теперь уже очень похоже на зиму. А сколько ей лет, знаю неточно и знать не хочу: мало-помалу определяется, что дело тут не в годах, не в красоте, и даже не в том, что на первых порах является необходимой силой сближения. В чем же тут дело? Вот и не знаю в чем. Во всяком случае, я оказался лучше, чем сам о себе думал: оказался способным отвечать благодарностью на это нечто, заключенное в Ляле, стоящее выше всех наших повседневных чувств.
#ДневникПришвина

10 Ноября 1939. Человек, который замечает свои поступки и про себя их обсуждает, – это не всякий человек. А человек, который живет и все за собою записывает, это редкость, это писатель. Так жить, чтобы оставаться нормальным и быть с виду как все и в то же время все за собой замечать и записывать, – до крайности трудно, гораздо труднее, чем высоко над землей ходить по канату. Вот почему труд настоящего писателя рано или поздно, иногда и после смерти, находит высокое признание, и это последнее вызывает на соревнование множество людей, претендентов на это высшее положение. К сожалению, новое очень трудно писать, и потому симулянты, легкие писатели, всякого рода забавники прежде всего получают признание.
За много лет хождения по канату я получил некоторую уверенность в себе. Многие, например, говорят мне, что книга «Колобок», написанная мной 30 лет тому назад, является очень свежей и сейчас увлекает читателей и даже издателей: переиздают и читают. Есть и еще много признаков, напр., множество писем читателей, того, что я настоящий писатель.
Огромное большинство людей, тех, кто не знает «Я» за собой, знают гораздо больше писателя. Но они ничего не могут сказать о том, что знают, и сами они не знают, что они что-то знают. А когда писатель им укажет, они вспомнят и радуются и рукоплещут таланту.
Я иногда думаю, предложить эту догадку: что вся природа со всеми своими обитателями знает гораздо больше, чем мы думаем, но она не только не может записать за собой, но даже лишена возможности вымолвить слово.
– Лада, милая собачка, – что ты мне шепнешь, ну, соберись, друг, шепни мне одно только человеческое слово, и мы с тобой победим весь мир зла.
Так я не раз говорил своей Ладе, когда она положит мне голову на плечо и страстным хрипом пытается выразить мне свою преданность и любовь.
#ДневникПришвина