Игра слов

Дать сейчас Букера фантасту за книгу с названием The End of Everything - это как минимум очень уместно. И очень похоже на шутку Воннегута; да кстати, Килгор Траут ведь получил Нобелевку, даром что по медицине. И тоже в почтенном возрасте, 70+. Совсем Господь Бог обленился - ничего сам придумывать не хочет, только у писателей идейки таскает.

Надо глянуть при случае, что там с переводами Харрисона на русский, читабельны ли. Те, что есть, конечно; эту-то премиальную пираты иишкой засобачат, если не уже. В таком вот виде нам теперь достается заграница. Как там у Воннегута: I see London, I see France...

Спасибо тебе, диван! В дождь и в вёдро, в радости и в горе ты остаешься мне верным другом и помощником. Я знаю, ты простишь меня, даже когда я тебя выброшу и куплю взамен новый… но давай пока не думать об этом, ведь мы так счастливы вместе.

ОДА ДИВАНУ

«Мой диван всегда со мной»
(Людвиг ван Бетховен)
 
Диван – одно из древнейших изобретений человечества. Останки первобытных прямостоящих диванов находили в урочищах Олдувая и на берегах озера Титикака. Впрочем, свое нынешнее имя, означающее исписанные листы бумаги, а также хранилище для таковых, диван получил позднее, уже в эпоху ранних Аббасидов. Именно тогда государственные деятели Востока стали проводить свои заседания на обширном мягком диване с яствами, питиями и наложницами. Этот старинный обычай жив до сих пор – его практикуют в тех государствах, где диваном называется высший орган власти.
 
Конечно же, на эту прекрасную вещь вскоре обратили внимание и поэты. Скопившись на ветхом диване, вынесенном из дворца султана, они принялись сочинять газели и рубаи, а затем составили из них сборник и нарекли его в честь волшебного ложа, подарившего им вдохновение. С тех пор это гордое имя носят все подобные антологии.
 
В последующие годы литература неизменно воздавала дивану должное, ибо все творческие люди быстро убедились в его незаменимости (чудаки вроде Вордсворта, предпочитавшего дивану сырые берега грязных и холодных лесных ручьев, не в счет). Гете привез свой диван к себе в Веймар аж из самого Китая и потому называл его Западно-Восточным. Пушкин не расставался со своим сафьяновым «шлафбанком» (это слово дает понять, что он не только спал на нем, но и хранил внутри него все свои деньги) до самых последних мгновений. Как справедливо заметил Гоголь, дивен диван и при тихой погоде, но уж бесспорно нет ничего удобнее и желаннее, когда за окном ревет ураган, бушует торнадо и проголодавшийся Зевс насаживает лиловые котлеты туч на свою золотую вилку.  Нечего и говорить, что истинной квинтэссенцией понятия sweet home является вовсе не заляпанный супом домашний очаг, на котором вечно что-нибудь подгорает, а именно диван, это средоточие домашней стабильности и уюта. Какой усталый путешественник, возвращаясь из дальних странствий, не мечтал поскорее найти покой на его бархатистой груди! Каждый скиталец знает: многое может измениться в его жилище, пока он бродит по свету, но диван никуда не денется. Он не предаст, не обманет.
 
На диване зарождается жизнь. На нем же она и расцветает, ибо диван – не что иное, как огромная колыбель, распахнувшая свои стенки навстречу миру. Не случайно диваны пользуются такой любовью у детей и собак. Глупая кошка может задремать на шкафу или горячей батарее, но мудрая собака всегда предпочтет диван, особенно если на нем уже кто-нибудь лежит. Дети забираются на его широкий простор и лупят друг друга его увесистыми подушками, несомненно вспоминая при этом свои ощущения в ту недавнюю пору, когда их беременные матери, груженные тяжелыми сумками, ехали с работы домой в набитом троллейбусе.
 
Диван – это матрац, рвущийся к небу. Одновременно устойчивый и возвышенный, он являет собой воплощение дао, срединного пути. Кровать – жалкое декадентское подобие дивана, лишенное его универсальности и внутренних достоинств. В моем диване хранятся подписка журнала «Иностранная литература» за 1972 год и коробка с диафильмами додиснееевской эры, но куда я дел бы эти бесценные сокровища, променяй я его на кровать, этот убогий символ мещанства?
 
Почти всем, чего я достиг в жизни, я обязан дивану. «Папа работает», – уважительно говорили мои маленькие дети, видя меня лежащим на диване с книгой в руках. «Диванная философия» и даже «диванный активизм» – не пустые слова. Где еще в голову могут прийти хотя бы относительно умные мысли? Уж точно не на работе и не во время беготни по магазинам. Ведь диван – это островок спокойствия и безмятежности в море житейской суеты (правы Стругацкие!). Заметив же, что я чересчур задерживаюсь в иных мирах, где царят мудрость и красота, мой диван ласково и тактично, как умеет только он, напоминает мне о суровой реальности легким уколом продравшей обивку пружины.