Записки галковскомана

Если вам очень нравится фильм "Залечь на дно в Брюгге", то обязательно посмотрите новый фильм с Джоном Малковичем "Дикая лошадь" (Wild Horse Nine). Здесь, вместо мелкого криминального киллера в исполнении Колина Фаррелла, который случайно убил мальчика и поэтому хочет покончить с собой, у нас ветеран ЦРУ, ответственный за убийство множества невинных людей, провернувший десятки госпереворотов, в исполнении Джона Малковича. У него рак, ему немного осталось, он и так умрёт, но он человек гордый и поэтому хочет умереть на своих условиях, не в больничной койке. С ним рядом коллега по работе и хороший, возможно единственный, друг – ну всё как в фильме про Брюгге. Здесь же декорацией выступает остров Пасхи – территория Республики Чили, накануне сентября 1973 года.

Очень меланхоличный фильм, который также напоминает вампирскую драму Джима Джармуша "Выживут только любовники" (2013). Там парочка пожилых вампиров, Адам и Ева, (Тильда Суинтон и Том Хиддлстон) тоже борется с внутренним унынием и депрессией под очень шикарный саундтрек.

Создателей "Дикой лошади" нужно поблагодарить за то что они напомнили миру о замечательной чилийской певице Виолете Парра. В фильме есть эпизод где герой Малковича идёт на свидание с молодой чилийской девушкой на концерт Виктора Хары. И вроде как семья Виктора Хары настояла на том, чтобы киношный Виктор спел песню Виолетты Парры. Если я не ошибаюсь то он спел песню Gracias a La Vida.

Чтобы понять, что случилось с Россией в 1917 году достаточно прочитать небольшой рассказ Пантелеймона Романова "В темноте". Вещь вроде юмористическая, но в тоже время ужасающая. Ранее я полагал, что Дмитрий Евгеньевич несколько преувеличивает, говоря о послереволюционном Петербурге, но теперь могу уверенно сказать – Галковский как всегда прав.

— Вон соседи у нас — какие умные люди, так за чистотой не гонятся. Нарочно даже у себя паркет выломали, чтоб никому не завидно было, два поросенка у них в комнате живут, да дров прямо бревнами со снегом навалили. А окно разбитое так наготове и держат — подушкой заткнуто, — как комиссия идет, они подушку вон и сидят в шубах. Так у них не то чтоб комнату отнимать, а еще их же жалеют: как это вы только живете тут? А они — что ж, говорят, изделаешь, время тяжелое, всем надо терпеть. Вот это головы, значит, работают.
— Верно, матушка, верно.
— Тоже теперь насчет лестницы: освещение было сделал, мои матушки! Ну, лампочку-то хоть на другой день какие-то добрые люди свистнули. Я уж говорю: что ж ты, ошалел, что ли? Сам в омут головой лезешь. Теперь кажный норовит в потемочках отсидеться, а ты прямо на вид и лезешь. Вот теперь темно на лестнице, сам шут голову сломит, зато спокойны: ни один леший за комнатой не лезет, от всякого ордера откажется. Намедни комиссия приходила, чуть себе затылки все не побили: поскользнется, поскользнется, хлоп да хлоп!

Если вы читали "Белую гвардию" и думаете, что больше в таком жанре ничего не написано, то вы ошибаетесь. Немедленно прочтите пьесу Михаила Булгакова "Бег". Это даже лучше "Белой гвардии". В "Белой гвардии" у Феликса Най-Турса (прототип – граф Фёдор Келлер) не так много печатного времени, как у Романа Хлудова (прототип – Яков Слащёв) в "Беге". В общем, "Бег" – это концентрированная "Белая гвардия", самая мякотка. Диалог предпринимателя Корзухина и генерал-лейтенанта Хлудова напоминает диалог полковника Най-Турса и генерал-лейтенанта Макушина из отдела снабжения (ну тот где "дайте мне 200 пар валенок и папах"). Только здесь вопрошающий и ответчик меняются ролями.
P.S. Все реплики Хлудова читаются почему-то голосом Стрелкова.

Корзухин (Хлудову). Честь имею представиться. Товарищ министра торговли Корзухин. Совет министров уполномочил меня, ваше превосходительство, обратиться к вам с тремя запросами. Я только что из Севастополя. Первое: мне поручили узнать о судьбе арестованных в Симферополе пяти рабочих, увезенных, согласно вашего распоряжения, сюда в ставку.
Хлудов. Так. Ах да, ведь вы с другого перрона! Есаул! Предъявите арестованных господину товарищу министра.
Голован. Прошу за мной. (При общем напряженном внимании ведет Корзухина к главной двери на заднем плане, приоткрывает её и указывает куда-то ввысь.)
Корзухин вздрагивает. Возвращается с Голованом к Хлудову.
Хлудов. Исчерпан первый вопрос? Слушаю второй.
Корзухин (волнуясь). Второй касается непосредственно моего министерства. Здесь на станции застряли грузы особо важного назначения. Испрашиваю разрешения и содействия вашего превосходительства к тому, чтобы их срочно протолкнуть в Севастополь.
Хлудов (мягко). А какой именно груз?
Корзухин. Экспортный пушной товар, предназначенный за границу.
Хлудов (улыбнувшись). Ах пушной экспортный! А в каких составах груз?
Корзухин (подаёт бумагу). Прошу вас.
Хлудов. Есаул Голован! Составы, указанные здесь, выгнать в тупик, в керосин и зажечь!
Голован, приняв бумагу, исчез.
(Мягко.) Покороче, третий вопрос?
Корзухин (остолбенев). Положение на фронте?..
Хлудов (зевнув). Ну какое может быть положение на фронте! Бестолочь! Из пушек стреляют, командующему фронтом печку с угаром под нос подсунули, кубанцев мне прислал главнокомандующий в подарок, а они босые. Ни ресторана, ни девочек! Зеленая тоска. Вот и сидим на табуретах, как попугаи. (Меняя интонацию, шипит.) Положение? Поезжайте, господин Корзухин, в Севастополь и скажите, чтобы тыловые гниды укладывали чемоданы! Красные завтра будут здесь! И ещё скажите, что заграничным шлюхам собольих манжет не видать! Пушной товар!