Протоиерей Константин Островский

Дочь, подросток, ходит на исповедь, иногда причащается. Верит в Бога, но сомневается в Христе. Как быть? Спорить с ней – боюсь, что оттолкну от Церкви. Говорю: «Хочешь узнать – изучай».  Говорит: «Мне достаточно знаний». В общем, что мне как маме делать!? Конечно же, молюсь о ней!
 
Из Вашего письма непонятно, в каком смысле Ваша дочь «сомневается в Христе».
 
То ли, как мусульмане, считает Иисуса за пророка; то ли, как иудеи, ‒ за обманщика; то ли вместе с некоторыми протестантами – за просто обаятельного человека; то ли вообще не верит, что Он существовал?
 
Важно было бы Вам самой в себе разобраться, кто для Вас Христос? Почему для Вас – лично для Вас – важно, что Иисус – воплотившийся Бог, Богочеловек?
 
Если Вы сами не очень понимаете свою веру, то вряд ли вычитанные в книжках слова будут в Ваших устах иметь силу для Вашей дочери.
 
С другой стороны, если Вы сами имеете сердечную – пусть плохо осознанную – веру в Богочеловека Иисуса Христа, то, может быть, Он при случае и положит Вам на сердце слово для просвещения дочери. Молитесь!

Молитва и заклинание
 
«Господь отвечает на каждое желание сердца, выраженное в словах или не выраженное» ‒ пишет праведный Иоанн Кронштадтский в своей книге «Моя жизнь во Христе».
 
Поэтому, хотя и не всякое наше прошение бывает исполнено, но всякое бывает Богом услышано и верно понято.
 
Иное дело магия. Бесы, чтобы посмеяться над тем, кто пытается их использовать с помощью заклинаний, действительно, бывает, губят человека, как раз буквально исполняя произносимые им слова. На эту тему есть такая притча.
 
У одного человека была волшебная палочка. Стоило эту палочку потереть и произнести любое желание, как оно в точности исполнялось.
 
Однажды на этого человека напал лев, и бедняга подумал, что, если бы лев стал добрым, то пожалел бы его. Он потёр волшебную палочку и сказал: «Пусть лев станет добрым!»
 
И тогда подобревший лев взял человека осторожно, чтобы не причинить ему лишней боли, отнёс его в свою стаю и разделил трапезу с другими львами.

Как церковь относится к медитации?
 
Латинское слово «meditātio» буквально переводится как размышление, обдумывание.
 
Этим словом называют некоторые упражнения в индуизме, буддизме и во многих оккультных практиках. Поскольку православие никак не сочетается ни с индуизмом, ни с буддизмом, ни, тем более, с оккультизмом, их медитации к нам никак не относятся.
 
В католицизме и, возможно, других инославных конфессиях, насколько я знаю, широко применяется медитация как глубокое размышление на какую-нибудь благочестивую тему.
 
Поскольку сам я никогда не практиковал инославных форм медитации, то и говорить о них подробно не буду. Предполагаю только, что иногда их медитации бывают полезными и совпадают с тем, что в православии принято называть богомыслием, а иногда – вредными, когда человек представляет себе какой-то зрительный или вообще чувственный образ и удерживает его в сознании.
 
Богомыслие, то есть размышление на духовную тему, занимает своё место в православном подвижничестве, а оценка богомыслия зависит от ситуации.
 
Если я, например, пребываю в пустых или даже греховных мечтаниях, а потом, вспомнив о Боге, начинаю размышлять, что предаваться пустым мыслям – это грех, а нужно молиться Богу, то такое размышление – богомыслие, и оно – благо. При этом важно от размышлений о молитве поскорее переходить к самой молитве.
 
Но, если я молился Богу и от молитвы перешёл к размышлению о молитве, то это значит, что я увлёкся, хоть и благочестивыми, но помыслами.
 
Такой переход от молитвы к богомыслию нежелателен и сам по себе, и потому что от благочестивых помыслов ум обычно вскоре переходит к помыслам греховным.