Бакинский бульвар 🎙️
tg3.4 тыс. подписчиков
Открыть пост ↗
🚫Главная проблема Азербайджана в вопросах религии заключается в том, что у государства нет собственной полноценной религиозной повестки. И вопрос вовсе не в том, есть ли у нас «правильные» ахунды и муллы, которых можно назначить в мечети. Проблема гораздо глубже. Для значительной части верующих такие ахунды и муллы попросту не будут обладать необходимой легитимностью.
Почему? Все очень просто.
Религиозный деятель должен прежде всего обладать моральным авторитетом. Люди должны верить не только его словам, но и ему самому. Верить в то, что он искренне исповедует то, что проповедует. Иначе какой проповедник может получиться из вчерашнего атеиста, который сегодня получил диплом теолога, а завтра — назначение в мечеть?
Иными словами, богословие нельзя превращать в обычную профессию, а служение религии — в разновидность государственной службы. Религиозный деятель — это не просто человек с дипломом и должностью. Это прежде всего человек, обладающий духовным и моральным авторитетом в глазах верующих.
В религиозной среде существуют собственные иерархии, авторитеты и системы признания. Худжатуль-ислам, худжатуль-ислам валь-муслимин, аятолла, муджтахид, марджа ат-таклид, муфтий, алим и другие религиозные звания и статусы. Разумеется, они принадлежат разным богословским традициям и не являются ступенями единой иерархии. Но суть от этого не меняется: религиозный авторитет формируется внутри самой религиозной среды, а не распоряжением чиновника.
И для того, чтобы в Азербайджане появлялись собственные богословы, обладающие подобным признанием, необходимо создавать фундаментальные религиозные центры, формировать собственные богословские школы, развивать традиции религиозного образования и научной мысли.
А назначение в мечети условных ахундов-коммунистов не приведет ни к реальному контролю над мечетями, ни тем более к влиянию на религиозные массы.
Потому что получить назначение от государства еще не означает получить моральное право наставлять верующих. И уж тем более — получить доступ к их душам.
Представьте себе, что правительство Италии вдруг решило бы самостоятельно назначать епископов в католические церкви, игнорируя Ватикан и церковную иерархию. Формально назначить можно кого угодно. Но признают ли такого епископа сами верующие? Вот в чем вопрос.
Именно поэтому религиозное образование в Куме, Наджафе, Египте, Саудовской Аравии, а в последние годы и в Турции продолжает привлекать азербайджанцев. Более того, проповедники, прошедшие обучение в этих религиозных центрах, зачастую пользуются среди верующих большим доверием, чем выпускники Бакинского института теологии. Ровно как люди, которые хотят получить лучшее светское образование по экономике, политике, математике, медицине, и другим светским наукам наши студенты массово едут в Европу, Турцию, Россию, Великобританию, США, Китай, также и тут религиозные люди едут за образование в религиозные центры обучения. Все предельно просто.
Да, они не получат мечети в Азербайджане. А им не нужны минбары в условной деревне в какой-то глуши. Их минбар - это тик-ток, инстаграмм, youtube. Или, они едут в страны где сильны азербайджанские общины. В Россию, Турцию, в последнее время в Германию.
Можно ли изменить эту ситуацию? Можно ли выстроить более устойчивую, самостоятельную и управляемую модель отношений государства с религиозной средой?
Да, можно. Однако для этого государству необходимо отказаться от советских методов управления религией и научиться действовать гораздо более гибко, тонко и, если хотите, креативно.
Религия и религиозные люди — не пластилин, которому чиновник может придать любую удобную форму. Религия — это сформировавшаяся за столетия система верований, ценностей, традиций и общественных отношений. Она пережила империи, войны, революции, гонения и самые жесткие попытки искоренения.
Даже советизация с ее масштабной атеистической пропагандой, репрессиями против духовенства и закрытием религиозных учреждений не смогла заставить людей окончательно отказаться от веры. Но здесь есть один интересный момент.
Советский Союз противопоставлял религии не просто административный запрет, а собственную мощную идеологию — коммунизм. Логика была предельно простой: коммунизм дает вам работу, образование, социальное обеспечение, квартиры, карьерные перспективы и надежду на лучшее будущее. Зачем искать спасение в религии, если земное благополучие обещает обеспечить партия?
Условно говоря, вместо того чтобы молиться Богу, вам предлагали верить в коммунистическую партию.
И, надо признать, в этом была своя логика. Советская идеология опиралась не только на пропаганду, но и на мощную государственную машину, систему социальных лифтов и вполне осязаемые материальные блага. Для многих людей именно возможность получить образование, профессию, жилье и изменить свое социальное положение становилась основанием для принятия новой идеологии. Люди поверили в идеологию социального равенства. Утопия? Да, утопия. Но все религии имеют утопические взгляды, так, что кто склонен верить он готов заменить одну утопию, другой.
Конечно, это не означало полного исчезновения религии. Но коммунизм действительно сумел стать для миллионов людей альтернативной системой убеждений.
Что мы имеем сегодня?
Сегодня у нас нет идеологии, сопоставимой с коммунизмом по масштабу общественного влияния, институциональной организации и экономической базе. При этом государство по-прежнему пытается управлять религиозной сферой административными методами.
В результате возникает идеологический вакуум. И этот вакуум неизбежно заполняется другими идеями, в том числе религиозными течениями, приходящими извне. Причем далеко не всегда речь идет исключительно о вере в Бога. Нередко вместе с религиозным учением приходят политические концепции, внешние центры влияния и идеологические установки, которые могут вступать в противоречие с интересами самого государства.
Вот здесь и проходит принципиальная граница, которую необходимо научиться различать. Вера человека в Бога — это одно,а политическая идеология другое.
И пытаться управлять с последней ней путем назначения в мечети чиновников с теологическими дипломами — занятие, мягко говоря, бесперспективное. Верующий человек не перестанет доверять своему духовному наставнику только потому, что государство назначило ему другого. И уж точно не станет считать нового ахунда авторитетом исключительно на основании того, что тот окончил Бакинский институт теологии.
Ахунд превращается в работу, то есть в бюрократа, а должность не рождает доверия и не превращает человека в духовного лидера. И если государство действительно заинтересовано в укреплении собственного влияния в религиозной сфере, ему необходимо не просто готовить кадры для заполнения вакансий в мечетях, а формировать полноценную национальную богословскую школу, способную воспитывать признанных религиозных авторитетов с крепким воззрением государственника.
Людей, которые будут пользоваться доверием верующих не потому, что их назначили сверху, а потому, что их знания, убеждения и моральные качества признает сама религиозная община.
Именно такие люди способны стать основой самостоятельной религиозной среды, менее зависимой от зарубежных богословских центров и политизированных религиозных движений.
А пока мы будем пытаться решать сложнейшие вопросы веры посредством административных назначений, проблема никуда не исчезнет. Можно назначить тысячу ахундов. Можно открыть новые учебные заведения, выдать сотни дипломов и отчитаться о кадровом обеспечении мечетей. Но нельзя приказом заставить людей верить назначенному проповеднику.
Религиозной сферой необходимо управлять с пониманием ее собственных законов, традиций и механизмов влияния. И чем раньше мы начнем действовать правильно, тем меньше пространства останется для чужих политико-религиозных идеологий сопровождающихся с геополитическим влиянием. Потому что вопрос заключается не в том, кто формально занимает место ахунда в мечети, а кто имеем морально-духовный авторитет над умами и душами верующих.
@bulvarBaku
Почему? Все очень просто.
Религиозный деятель должен прежде всего обладать моральным авторитетом. Люди должны верить не только его словам, но и ему самому. Верить в то, что он искренне исповедует то, что проповедует. Иначе какой проповедник может получиться из вчерашнего атеиста, который сегодня получил диплом теолога, а завтра — назначение в мечеть?
Иными словами, богословие нельзя превращать в обычную профессию, а служение религии — в разновидность государственной службы. Религиозный деятель — это не просто человек с дипломом и должностью. Это прежде всего человек, обладающий духовным и моральным авторитетом в глазах верующих.
В религиозной среде существуют собственные иерархии, авторитеты и системы признания. Худжатуль-ислам, худжатуль-ислам валь-муслимин, аятолла, муджтахид, марджа ат-таклид, муфтий, алим и другие религиозные звания и статусы. Разумеется, они принадлежат разным богословским традициям и не являются ступенями единой иерархии. Но суть от этого не меняется: религиозный авторитет формируется внутри самой религиозной среды, а не распоряжением чиновника.
И для того, чтобы в Азербайджане появлялись собственные богословы, обладающие подобным признанием, необходимо создавать фундаментальные религиозные центры, формировать собственные богословские школы, развивать традиции религиозного образования и научной мысли.
А назначение в мечети условных ахундов-коммунистов не приведет ни к реальному контролю над мечетями, ни тем более к влиянию на религиозные массы.
Потому что получить назначение от государства еще не означает получить моральное право наставлять верующих. И уж тем более — получить доступ к их душам.
Представьте себе, что правительство Италии вдруг решило бы самостоятельно назначать епископов в католические церкви, игнорируя Ватикан и церковную иерархию. Формально назначить можно кого угодно. Но признают ли такого епископа сами верующие? Вот в чем вопрос.
Именно поэтому религиозное образование в Куме, Наджафе, Египте, Саудовской Аравии, а в последние годы и в Турции продолжает привлекать азербайджанцев. Более того, проповедники, прошедшие обучение в этих религиозных центрах, зачастую пользуются среди верующих большим доверием, чем выпускники Бакинского института теологии. Ровно как люди, которые хотят получить лучшее светское образование по экономике, политике, математике, медицине, и другим светским наукам наши студенты массово едут в Европу, Турцию, Россию, Великобританию, США, Китай, также и тут религиозные люди едут за образование в религиозные центры обучения. Все предельно просто.
Да, они не получат мечети в Азербайджане. А им не нужны минбары в условной деревне в какой-то глуши. Их минбар - это тик-ток, инстаграмм, youtube. Или, они едут в страны где сильны азербайджанские общины. В Россию, Турцию, в последнее время в Германию.
Можно ли изменить эту ситуацию? Можно ли выстроить более устойчивую, самостоятельную и управляемую модель отношений государства с религиозной средой?
Да, можно. Однако для этого государству необходимо отказаться от советских методов управления религией и научиться действовать гораздо более гибко, тонко и, если хотите, креативно.
Религия и религиозные люди — не пластилин, которому чиновник может придать любую удобную форму. Религия — это сформировавшаяся за столетия система верований, ценностей, традиций и общественных отношений. Она пережила империи, войны, революции, гонения и самые жесткие попытки искоренения.
Даже советизация с ее масштабной атеистической пропагандой, репрессиями против духовенства и закрытием религиозных учреждений не смогла заставить людей окончательно отказаться от веры. Но здесь есть один интересный момент.
Советский Союз противопоставлял религии не просто административный запрет, а собственную мощную идеологию — коммунизм. Логика была предельно простой: коммунизм дает вам работу, образование, социальное обеспечение, квартиры, карьерные перспективы и надежду на лучшее будущее. Зачем искать спасение в религии, если земное благополучие обещает обеспечить партия?
Условно говоря, вместо того чтобы молиться Богу, вам предлагали верить в коммунистическую партию.
И, надо признать, в этом была своя логика. Советская идеология опиралась не только на пропаганду, но и на мощную государственную машину, систему социальных лифтов и вполне осязаемые материальные блага. Для многих людей именно возможность получить образование, профессию, жилье и изменить свое социальное положение становилась основанием для принятия новой идеологии. Люди поверили в идеологию социального равенства. Утопия? Да, утопия. Но все религии имеют утопические взгляды, так, что кто склонен верить он готов заменить одну утопию, другой.
Конечно, это не означало полного исчезновения религии. Но коммунизм действительно сумел стать для миллионов людей альтернативной системой убеждений.
Что мы имеем сегодня?
Сегодня у нас нет идеологии, сопоставимой с коммунизмом по масштабу общественного влияния, институциональной организации и экономической базе. При этом государство по-прежнему пытается управлять религиозной сферой административными методами.
В результате возникает идеологический вакуум. И этот вакуум неизбежно заполняется другими идеями, в том числе религиозными течениями, приходящими извне. Причем далеко не всегда речь идет исключительно о вере в Бога. Нередко вместе с религиозным учением приходят политические концепции, внешние центры влияния и идеологические установки, которые могут вступать в противоречие с интересами самого государства.
Вот здесь и проходит принципиальная граница, которую необходимо научиться различать. Вера человека в Бога — это одно,а политическая идеология другое.
И пытаться управлять с последней ней путем назначения в мечети чиновников с теологическими дипломами — занятие, мягко говоря, бесперспективное. Верующий человек не перестанет доверять своему духовному наставнику только потому, что государство назначило ему другого. И уж точно не станет считать нового ахунда авторитетом исключительно на основании того, что тот окончил Бакинский институт теологии.
Ахунд превращается в работу, то есть в бюрократа, а должность не рождает доверия и не превращает человека в духовного лидера. И если государство действительно заинтересовано в укреплении собственного влияния в религиозной сфере, ему необходимо не просто готовить кадры для заполнения вакансий в мечетях, а формировать полноценную национальную богословскую школу, способную воспитывать признанных религиозных авторитетов с крепким воззрением государственника.
Людей, которые будут пользоваться доверием верующих не потому, что их назначили сверху, а потому, что их знания, убеждения и моральные качества признает сама религиозная община.
Именно такие люди способны стать основой самостоятельной религиозной среды, менее зависимой от зарубежных богословских центров и политизированных религиозных движений.
А пока мы будем пытаться решать сложнейшие вопросы веры посредством административных назначений, проблема никуда не исчезнет. Можно назначить тысячу ахундов. Можно открыть новые учебные заведения, выдать сотни дипломов и отчитаться о кадровом обеспечении мечетей. Но нельзя приказом заставить людей верить назначенному проповеднику.
Религиозной сферой необходимо управлять с пониманием ее собственных законов, традиций и механизмов влияния. И чем раньше мы начнем действовать правильно, тем меньше пространства останется для чужих политико-религиозных идеологий сопровождающихся с геополитическим влиянием. Потому что вопрос заключается не в том, кто формально занимает место ахунда в мечети, а кто имеем морально-духовный авторитет над умами и душами верующих.
@bulvarBaku
Новый список